— Твоя кожа, — бормочу я, водя ножом по её ключице. — Такая идеальная. Такая живая.

Я меняю нож для чистки на более крупный, на этот раз проводя тупой стороной вверх по внутренней поверхности её бедра. Теперь она дрожит, её возбуждение очевидно на столешнице под ней.

— Пожалуйста, — шепчет она.

Я откладываю нож в сторону и собираю её запястья в одной руке, обматывая их верёвкой. Чёрные связки красиво контрастируют с её кожей. Зафиксировав их, я поднимаю её руки над головой, прижимая их к столешнице.

Тянусь к подставке и выбираю разделочный нож с узким лезвием. Ощущаю его вес в руке, прежде чем приставить его к верёвке, связывающей её запястья. С контролируемым усилием я вонзаю нож сквозь верёвку в столешницу, пригвоздив её руки над головой.

Окли вздрагивает, проверяя сдерживающие её путы. Нож сидит намертво.

— Раздвинь ноги, — приказываю я.

Она повинуется, открываясь мне. Я беру ещё два ножа и больше верёвки. Связываю её лодыжки и прикрепляю каждую к углам острова лезвиями, глубоко вгоняя их в дерево. Эта поза оставляет её обнажённой, распластанной на моём кухонном острове.

Я отступаю, чтобы полюбоваться своей работой. Окли распростёрта на кухонном острове, словно жертвоприношение — запястья пригвождены над головой разделочным ножом, лодыжки зафиксированы лезвиями, глубоко вошедшими в дерево. Её грудь вздымается и опадает с каждым прерывистым вздохом, зрачки расширены коктейлем из страха и желания.

— Итак, — говорю я, расстёгивая ремень. — Всего лишь друг, да?

Окли дёргается в своих путах, проверяя их. Ножи даже не шелохнулись. Я делал это раньше.

Я стягиваю с себя рубашку, бросая её на пол. Встаю между её ног, руки скользят вверх по её бёдрам.

— Кто я для тебя, Новак? — спрашиваю я тихим голосом. — Чем именно мы здесь занимаемся?

Она открывает рот, чтобы ответить, как раз в тот момент, когда мой большой палец находит её центр. Какие бы слова она ни готовила, они гибнут, превращаясь в прерывистый вздох.

— Я думаю, — продолжаю я, не спеша работая пальцами, — что тебе нравится сама идея быть с кем — то опасным. Тебя это заводит.

Её бёдра непроизвольно толкаются навстречу моей руке, ища большего давления. Я даю его ей, наблюдая, как её глаза закрываются.

Я наклоняюсь над ней, прижимая своё тело к её телу. Над нами висят оставшиеся кухонные ножи — поварской нож, нож для обвалки, секач — подвешенные на крюках, остриём вниз, поблёскивая в нескольких дюймах от моей спины. Одно неверное движение — и они могут вонзиться в меня.

Окли тоже замечает их, её глаза расширяются, когда она осознаёт, как близко лезвия нависают над нами. В паре миллиметров от того, чтобы врезаться в мою кожу, пока я располагаюсь над ней.

Но опасность не пугает её. Её дыхание учащается, губы приоткрываются.

— Тебе это нравится, не так ли? — шепчу я ей на ухо, позволяя своему весу прижать её сильнее к столешнице. — Быть на грани. — Я слегка покусываю её мочку уха. — Как тогда на той крыше.

Это воспоминание витает между нами — её тело, балансирующее над силуэтом Бостона. Ничто, кроме моего захвата, не мешало ей упасть. То, как она сдалась этому, сдалась мне.

Её губы расплываются в понимающей улыбке.

— Возможно, так и есть.

— «Возможно»? — Я ввожу в неё два пальца, заставляя выгнуться против пут. Нож у её запястий смещается, лезвие ловит свет. — Я думаю, это больше чем «возможно».

Снова задаю вопрос, не повышая голоса:

— Я твой друг?

Окли встречает мой взгляд, в её выражении борются неповиновение и желание.

— Нет, — шепчет она.

— Хорошо. — Я снова встаю между её раздвинутых ног, намеренно медленно высвобождая ремень из шлевок. — А сейчас ты примешь мой член, как хорошая девочка.

Я освобождаю себя, проводя рукой по длине, пока она смотрит, её зрачки расширены. Мой рост задает идеальный угол — кухонный остров выравнивает мой член точно с её входом, пока она лежит распростертая передо мной. Одним резким движением я вхожу в неё, погружаясь до самого основания.

Она вскрикивает, её спина выгибается, прижимаясь к столешнице. Ножи, фиксирующие её запястья, дребезжат, но держатся прочно.

Я задаю жестокий ритм, впиваясь пальцами в её бёдра с силой, достаточной для синяков. Каждый толчок прижимает её к массивной деревянной поверхности.

— Друзья так поступают? — рычу я, отвешивая резкий шлепок по её груди.

Окли вздрагивает.

— Нет!

Я сжимаю её грудь, закручивая сосок между пальцами.

— Тогда кто мы?

— Я не… Я не могу… — Её слова растворяются в стоне, когда я ускоряю темп, входя в неё с такой силой, что весь остров содрогается.

Ещё один шлепок приходится на другую грудь, оставляя красный след, который я успокаиваю языком, а затем прикусываю. Она извивается подо мной, проверяя свои путы, пока к ней не подбирается первая волна оргазма.