— Доверься мне, — шепчу я ей на ухо, мои руки охватывают её талию, надёжно удерживая, создавая иллюзию, что она может упасть.

Она не кричит. Не борется. Вместо этого она расслабляется в моих объятиях, полностью отдавая мне свой вес. Доверие в этом жесте бьёт по мне сильнее любой пули.

— Ты не боишься? — спрашиваю я, искренне заинтересованный.

— Не падения, — отвечает она.

Я крепче прижимаю её к себе, наклоняя дальше за край, пока её волосы не свисают свободно в пустоте. Город превращается в калейдоскоп огней под нами, головокружение усиливает ощущение парения между мирами. Так близко я никогда не держал другого человека без намерения его убить. Это пугает совершенно по — новому.

Я никогда не позволю ей упасть.

— А сейчас? — я наклоняю её ещё дальше, проверяя её пределы и свои.

— Думаю, ты боишься больше, чем я, — говорит она, и точность её наблюдения посылает во мне неприятный разряд. Она права. Я в ужасе — не от высоты, а от того, как отчаянно я хочу продолжать держать её вот так, на краю всего.

Я помогаю ей спуститься на крышу, осторожно усаживаю её на край спиной к городу, лицом ко мне. Её руки впиваются в бетон по бокам, костяшки белеют от напряжения, пока она обрабатывает противоречивые сигналы — опасность позы и интимность момента. Я стою между её коленями со стороны крыши, придерживая её своим телом.

— Не двигайся, — приказываю я. — Если пошевелишься без разрешения, всё закончится.

Её зрачки расширяются, румянец заливает щёки.

— Так ты работаешь? Полный контроль?

— Ты просишь меня убить за тебя, — напоминаю я ей, кладя одну руку ей на горло, чувствуя, как под пальцами скачет её пульс. — Ты не можешь диктовать условия.

Когда она пытается потянуться ко мне, я ловлю её запястье, прижимаю к бетону.

— Я сказал, не двигайся.

— Что ты собираешься делать? — спрашивает она, глаза широко раскрыты, дыхание учащается.

— Что захочу, — говорю я. — Таковы правила. Ты отказалась от контроля в тот миг, когда ступила на этот выступ со мной.

Слова выходят гладкими, уверенными — словно я не импровизирую на ходу, словно моё сердце не пытается выбиться из груди. Я медленно задираю её платье, обнажая её бёдра для ночного воздуха. Контраст её бледной кожи на фоне тёмного бетона заставляет пульс учащаться. Мой член болезненно напрягается в брюках, но я игнорирую это. Сейчас речь не обо мне.

Я прочнее занимаю позицию между её ног и провожу свободной рукой вверх по внутренней поверхности её бедра, наблюдая, как по коже бегут мурашки.

— Ты этого хочешь, Окли? — спрашиваю я, моё дыхание горячим веером рассекает воздух у её кожи, мои руки крепко держат её, даже пока она балансирует на краю света.

— Да, — выдыхает она, и слово уносится ветром.

Она снова пытается дотянуться до меня, её пальцы скользят по явственной выпуклости на моих брюках, но я ловлю её запястье, и теперь прижимаю обе её руки по бокам. Моё тело кричит от жажды её прикосновений, но я отказываюсь уступать.

— Ты не прикасаешься ко мне, — говорю я ей. — Прямо сейчас, на этой крыше, твоё удовольствие, твоя безопасность, твоя жизнь принадлежат мне. Я звучу как дешёвый роман про БДСМ, но ей, кажется, всё равно. Её глаза темнеют, зрачки расширяются, пока от радужки не остаётся тонкое цветное кольцо.

Лёгкая дрожь пробегает по ней, и я не могу понять, от страха или от предвкушения. Возможно, и того, и другого. Я отодвигаю её бельё в сторону одним быстрым, решительным движением, открывая её ночному воздуху. Вздох, что она издаёт, пускает по мне волну жара.

— Смотри на меня, — приказываю я, дожидаясь, пока её взгляд встретится с моим. — Скажи остановиться, и я остановлюсь. В остальном, ты принимаешь то, что я даю. Ни больше, ни меньше.

Она один раз, решительно, кивает.

Я приподнимаю её, меняя её позицию так, чтобы она балансировала на самом краю, с городом за спиной. Одно небольшое усилие — и она полетит назад, в небытие. Осознание этой опасности окрашивает всё, что следует дальше. Сила захлёстывает меня, грубая и абсолютная.

Не отрывая взгляда, я без предупреждения ввожу в неё два пальца. Её спина выгибается, приглушённый крик срывается с губ, а тело сжимается вокруг внезапного вторжения. Жар её плоти вокруг моих пальцев заставляет мой член дёргаться, требуя внимания, которое я отказываюсь ему уделить.

— Не двигайся, — напоминаю я, когда она пытается двигаться навстречу моей руке. — Твоя задача — принимать, а не управлять.

Её дыхание прерывается короткими вздохами, пока я двигаю пальцами с методичной точностью, подгибая их, чтобы найти точку, от которой дрожат её бёдра. Всё это время я держу её нависающей над пропастью, и 32–этажное падение за её спиной — постоянное напоминание о её уязвимости.