Стены смыкаются, пока я представляю каждый запечатлённый момент. Как я переодеваюсь, сплю, плачу над фотографией мамы и папы.

В груди сжимается. Дыхание становится коротким и поверхностным.

— Чёрствые крекеры, — бормочу я, уже расхаживая. — Пустые обёртки и чёрствые крекеры!

Я смотрю на камеру в zip — пакете.

— Эй, мудак, — говорю я, наклоняясь ближе к ней. — Скажи мне, сколько их. Две? Пять? Дюжина? Ты опутал всю мою квартиру, как какое — то больное реалити — шоу?

Я прочесываю ванную, проверяя за зеркалом, под раковиной, вокруг душевой кабины. Пока ничего, но по коже ползут мурашки при мысли о глазах, наблюдающих за мной там.

— Ты смотрел, как я принимаю душ? — мой голос звучит всё громче, негодование жжёт щёки. — Дрочил на то, как я переодеваюсь? Смотрел, как я занимаюсь сексом, извращенец?

Я замолкаю, осознав, что только что сказала, и издаю резкий смех.

— Ах, да, у меня нет секса. Я знала, что в моей несуществующей личной жизни есть свои плюсы.

Я ловлю своё отражение в зеркале в прихожей — дикие глаза, волосы всклокочены от того, что я постоянно проводила через них руками, разговариваю с неодушевлёнными предметами.

— И теперь я разговариваю сама с собой. Журфак не готовил меня к этому. — Я стону, прижимая ладони к глазам.

Сердце продолжает бешено колотиться, но теперь не только от страха. По венам бежит странный электрический ток.

Кто — то счёл, что за мной стоит наблюдать. Кто — то считает меня угрозой.

Я охотилась за историей, и теперь кто — то охотится за мной.

Мои губы изгибаются в улыбку, которая удивляет даже меня. Это не просто нарушение — это подтверждение. Подтверждение того, что я напала на след чего — то достаточно крупного, чтобы оправдать слежку.

Я достаю камеру из zip — пакета, крошечную и чёрную, с почти незаметным объективом, и кладу её на кухонный стол, проводя кончиком пальца по её краю. Качество изготовления — точное, дорогое, профессиональное.

— Ты не из Best Buy, не так ли? — бормочу я, изучая её под разными углами. — Кто — то потратил серьёзные деньги, чтобы смотреть, как я ем рамен в пижаме.

Я отодвигаю стул и сажусь, облокачиваясь локтями на стол. Ярость всё ещё клокочет под кожей, но любопытство горит ярче.

— Итак, — говорю я камере, доставая из кармана толстовки пачку арахиса в шоколаде, — ты выбрал меня. Почему?

Я разворачиваю шоколад, знакомый запах возвращает меня к реальности, пока мозг лихорадочно перебирает возможности.

Я перечисляю в уме свои текущие проекты, те, что я делаю для «The Boston Beacon», чтобы платить по счетам. Те, что будят меня посреди ночи.

— Посмотрим. Я заканчиваю разоблачение того члена городского совета, что копил с паркового фонда восстановления. Мелочь, на самом деле. Около пятнадцати тысяч недостачи, и, честно говоря, история едва стоит чернил.

Я откусываю ещё шоколада, продолжая говорить.

— Есть материал о приюте для бездомных в Саут — Энде, который теряет финансирование. Важно, но не совсем сенсация.

Я облизываю пальцы.

— Трёхсерийный материал о выбоинах и заброшенной инфраструктуре в бедных районах. Детектив, уходящий на пенсию после сорока лет службы. Ах да, и та пустышка о столетней фабрике, которую обчистили до нитки.

Я отправляю в рот последний кусочек шоколада.

— Чёрт. — Я роняю недоеденный шоколад, у меня в животе всё сжимается. Кто — то подслушал мой разговор с Мартином? Так они нашли его? Из — за меня?

Руки снова трясутся, пока я прокручиваю в голове наш последний телефонный разговор. Я упоминала о встрече с ним? Где я буду? Кто — то проследовал за мной до мотеля?

Но тогда... если бы люди Блэквелла знали о моём расследовании, если бы они видели, как я слежу за ним, я бы сейчас лежала рядом с Мартином с пулевыми отверстиями в груди. Они бы не стали заморачиваться с камерами.

Я делаю глубокий вдох.

— Не Блэквелл, — шепчу я, снова поднимая шоколад и откусывая, чтобы успокоиться. — Если бы это был Блэквелл, я бы уже пробовалась на роль трупа.

Так что же ещё в моей работе оправдывает такой уровень вторжения?

— Галерейный Убийца. — Я вскакиваю так резко, что стул скрежещет по полу. — В этом дело? Ты следишь за мной, потому что я подбираюсь близко?

Я хожу вокруг стола, кровь стучит в висках.

— Так ты выбираешь? Превращаешь своих жертв в невольных актёров, прежде чем они станут твоим холстом?

Мысль переносится к Ассоциации джентльменов Бэкон Хилл. К тому парню из службы безопасности, который поймал меня при попытке проникновения. По шее ползёт жар, опасный, не имеющий ничего общего со страхом.

Подозрение расцветает, внезапное и электризующее. Я сохраняю нейтральное выражение лица, помня о немигающем глазе камеры. Лучше не раскрывать своих карт. Пока нет.