Мой палец замирает над экраном. Холод, не имеющий ничего общего с февральской ночью, просачивается сквозь меня. Почему я беспокоюсь о ней?

Я собираю информацию, вот и всё. Не развиваю неуместную заботу об объекте. Уж точно не представляю, как пахнут её волосы вблизи.

Она отходит от доски и плюхается на диван, пружины скрипят под её весом. Её рука залезает в, казалось бы, обычный карман куртки, но каким — то образом производит оттуда целую семейную упаковку арахиса в шоколаде M&M's. Она вскрывает её зубами, и пригоршня конфет исчезает у неё во рту.

— Заедание эмоций, — бормочу я себе. — Классическая реакция на стресс.

Она откладывает конфеты и подходит к книжному шкафу, доставая рамку с фотографией, на которую я не обратил внимания при установке. Камера ловит её профиль, пока она смотрит на неё, черты её лица смягчаются.

— Я уже так близко, мама, папа, — говорит она, и её голос дрожит в статике моего направленного микрофона. — Я почти у цели. Блэквелл не уйдёт от расплаты за то, что он сделал с вами.

Дыхание застревает у меня в груди. Это вообще не связано с Галерейным Убийцей. Это личное.

Я увеличиваю фотографию в её руках — семейный портрет. Пара средних лет с девочкой — подростком между ними, все улыбаются. У женщины — глаза Окли. У мужчины — линия подбородка.

— Чёрт. — Я упустил нечто фундаментальное. Её расследование против Блэквелла связано с её родителями. Я знал, что они мертвы, но...

Мой телефон вибрирует от сообщения.

Торн: Завтра собрание. В 20:00. Есть обновления?

Зандер: Ложная тревога.

— Кто ты, Окли Новак? — бормочу я, слегка приближая изображение, пока она снова устраивается на диване.

Мои объекты наблюдения попадают в предсказуемые категории. Цели для устранения, потенциальные угрозы Обществу, рабочее. Она не подходит ни под одну из них. Она — переменная, которую я не учёл. Дикая карта. Таинственный вариант «другое» в тесте с множественным выбором.

Я подключаюсь к её ноутбуку через установленное мной ПО удалённого доступа.

Её история браузера показывает десятки запросов о Блэквелле и его сообщниках за несколько лет, а не дней. Это не недавняя одержимость — это дело её жизни. Папки внутри папок с исследованиями, тщательно организованные. Финансовые отчёты. Акты на собственность. Газетные вырезки пятнадцатилетней давности.

И затем я нахожу его — полицейский отчёт с пометкой «КОНФИДЕНЦИАЛЬНО». Томас и Элеонор Новак. Убийство — самоубийство.

Официальная версия: коррумпированный детектив Томас Новак убил свою жену, а затем застрелился, когда его вот — вот должны были разоблачить. Дело закрыто в рекордные сроки, несмотря на несоответствия, отмеченные младшими офицерами.

— Боже, — выдыхаю я, пролистывая файлы.

Вот оно, зарытое в отредактированных стенограммах интервью — шестнадцатилетняя Окли Новак, настаивающая, что её отца подставили. Что обоих родителей убили. Ей никто не верил.

Копы списали её со счетов, как списывают любого, кто не вписывается в их удобную версию. Я видел, как это происходит, слишком много раз. Но она продолжала: подавала рапорты, запрашивала документы, задавала вопросы, за которые её выставляли за дверь.

Она вела эту борьбу годами, задолго до того, как узнала имя Блэквелла.

Я снова пролистываю полицейский отчёт, и у меня в животе всё сжимается. Она должна была сдаться. Большинство на её месте сдались бы. Но не она.

А теперь она идёт прямиком под прицел Блэквелла, вооружённая лишь своей убеждённостью и чёртовым пакетом арахиса в шоколаде.

Я кликаю по PDF — файлу за файлом, во рту пересыхает. Юная Окли, подающая запросы по ЗоИП. Донимающая чиновников полиции. Её списывали со счетов как травмированного подростка, не способного принять преступления отца.

Я знаю сфабрикованные улики, когда вижу их. Дело Новаков от них просто воняет.

Убийство Мартина не имеет никакого отношения к Галерейному Убийце. Никакого отношения к Обществу Хемлок. Нет никаких причин продолжать наблюдать, как Окли Новак в четвёртый раз перекраивает свою доску заговоров.

Но я смотрю, как она идёт к кровати, поднимая руки над головой. Футболка Бостонского университета, в которую она переоделась, задирается, обнажая полоску кожи поверх пижамных штанов. У меня во рту пересыхает.

— Чёрт, — шепчу я.

Я потираю виски, моё дыхание образует облачные призраки на лобовом стекле. Это не моя проблема. Она — не моя проблема. Я здесь, чтобы собрать информацию о возможной связи с Галерейным Убийцей, отчитаться перед Обществом и двинуться дальше.

За одним исключением.