Я встаю, пытаясь выглядеть угрожающе, несмотря на абсурдность угроз электронному устройству. Мой голос становится тише.

— Так что позволь мне прояснить для того, кто наблюдает. Зара остаётся в стороне от этого. Мои друзья, мои контакты — они вне игры.

Я расхаживаю вокруг стола, чувствуя себя нелепо, но решительно.

— Хочешь напугать меня? Хочешь следить за мной? Хорошо. Но если что — то случится с Зарой или кем — либо ещё, кто мне дорог, я спалю всё дотла, но найду тебя.

Мой смех вырывается жёстче, чем я хотела.

— Кого я обманываю? Ты, наверное, уже завёл полное досье на меня. Ты слышал каждый мой разговор здесь за... сколько бы эти штуки ни были здесь установлены.

Я поднимаю камеру, осматривая её.

— Ты знаешь о моих запасах сладостей. Моей одержимости этим делом. Моих родителях. — Голос срывается. — Ты, наверное, знаешь, какой зубной пастой я пользуюсь и как пью кофе.

Я кладу камеру обратно, проводя рукой по волосам.

— Так вот договор. Это между тобой и мной. Чего бы ты ни хотел, в какую бы игру ты ни играл — держи это сосредоточенным на мне. Потому что, если ты тронешь Зару или кого — либо ещё в моей жизни, ты узнаешь, что я не просто какая — то любопытная журналистка. Я — дочь детектива и судебного психолога, и я унаследовала все их лучшие качества.

Я наклоняюсь ещё ближе к объективу, мой голос — чуть больше шёпота.

— И худшие тоже.

«Нашла тебя», — говорит Окли в камеру, и что — то внутри меня разбивается.

Моё тело замирает в идеальном кадре под названием «Эксперт по слежке, переживающий экзистенциальный кризис». Она смотрит прямо на меня — не на камеру, а сквозь неё. Невозможно. И всё же вот мы здесь.

— Привет. — Она машет рукой, маленький, многозначительный жест, который заставляет моё сердце биться так, как будто я прохожу кардиотест. — Полагаю, нам стоит представиться, раз уж ты наблюдал, как я принимаю душ всю прошлую неделю.

— Это... это неправда! — выпаливаю я в свою пустую квартиру, словно она может услышать меня через видеопоток. Моё лицо пылает так, что его можно считать источником возобновляемой энергии. — Я не ставил камеры в твоей ванной! Это было бы... Я не... У меня есть этические рамки для моего неэтичного поведения, спасибо большое!

Обвинение ранит сильнее, чем должно, учитывая, что я буквально зарабатываю на жизнь наблюдением за людьми.

У меня есть стандарты, чёрт возьми. Я не какой — то затворник — извращенец с коллекцией обрезков ногтей. Я изысканный затворник — извращенец с военным оборудованием для слежки.

— Я даже закрывал глаза, когда ты переодевалась, — бормочу я, затем ловлю себя на этом. — Отлично, Роудс. Разговариваешь сам с собой о том, как иногда не смотришь на женщину, за которой незаконно следишь, пока она переодевается. Это прекрасно пройдёт в суде. «Ваша честь, я хотел бы представить мою базовую человеческую порядочность в качестве доказательства А».

Я это всё сказал вслух? В пустоту? Не то чтобы закрытые глаза отменяли всё вторжение. Но всё же. Принципы.

Оправдание звучит жалко, даже отражаясь в пустой квартире. Что я делаю? Защищаю свою этику слежки перед кем — то, кто меня не слышит, одновременно нарушая её приватность так, что это оправдывает звонок в ФБР, ЦРУ и любое другое агентство, занимающееся жалкими сталкерами с продвинутыми техническими навыками.

Но я не выношу мысли, что она считает меня таким извращенцем. Я профессионал. Джентльмен — сталкер, если такое вообще существует.

Она всё ещё смотрит в камеру.

— Я даже не злюсь, — продолжает она, расхаживая по гостиной, как прокурор, у которого уже есть ДНК — улики, семнадцать свидетелей и подписанное признание. — То есть, должна бы. Вторжение в частную жизнь, сталкинг, общая жуткость — целая корзина психо — сталкера. Но вот в чём дело...

Она наклоняется близко, её дыхание запотевает объектив.

— Я на самом деле польщена.

Моя температура подскакивает так высоко, что я допускаю возможность, что Лазло заразил меня одним из своих воображаемых тропических заболеваний.

Мысленная заметка: создать позже диаграмму для анализа эмоциональных реакций на поимку. Колонка А: Профессиональное Унижение. Колонка Б: Неуместное Возбуждение. Колонка В: Почему Они Никогда Не Должны Пересекаться. Колонка Г: Варианты Терапии.

— Вопрос не в том, кто ты, — продолжает она. — То есть, это вопрос. Но более интересный — почему я? Что я сделала, чтобы заслужить такое внимание?

Она обратила мою же игру против меня, и, Боже правый, я интеллектуально возбуждён так, что Фрейд развёл бы руками и сказал: «Даже я не могу помочь этому парню».

— Обычно я наблюдаю за людьми, которые не подозревают, что за ними наблюдают, — шепчу я своим пылинкам. — Как будто изучаю образцы под стеклом.

На экране Окли расхаживает, её движения точны.