— Я расследовала несколько дел. Это дело Галерейного Убийцы? Слежка за Бэкон — Хиллом, собранные мной файлы членов — это привлекло твоё внимание?

Её голос опускается до заговорщицкого шёпота, от которого у меня по позвоночнику бегут мурашки.

— Если что, я думаю, что ты, возможно, и есть он. Галерейный Убийца. Эти камеры соответствуют его стилю. Дотошный, дорогой.

— Она составляет мой профиль. — Мои пальцы отбивают нервный ритм по столу. Я заставляю себя остановиться. — Объект составляет профиль наблюдателя. Это... статистически беспрецедентно.

Окли извлекает камеру из детектора дыма, поднося её к своему лицу. Ракурс дезориентирует, слишком интимный.

— Вот моя теория, — говорит она. — Ты не работаешь на Блэквелла. Его парни просто убили бы меня. Ты не полиция — у них нет ни бюджета, ни воображения для такой установки. Так что ты нечто совершенно иное. Галерейный Убийца.

Мне следует активировать аварийное отключение. Сообщить Торну. Именно для таких сценариев и были разработаны протоколы.

Вместо этого я наклоняюсь ближе к монитору, почти утыкаясь носом в её пикселизированное лицо.

— Ладно, не отвечай, — говорит она с полуулыбкой. — Я сама во всём разберусь. У меня всегда получается.

Она возвращает камеру на место, но не прежде, чем прошептать:

— А до тех пор, надеюсь, тебе нравится шоу.

Я понимаю, что задержал дыхание.

Я уставился на экран, застыв. Это противоречит всем поведенческим алгоритмам, что я когда — либо составлял. Никто — ни один объект за всю мою обширную карьеру наблюдения — никогда не обнаруживал камеру и просто... не возвращал её на место.

— Что ты делаешь, Окли? — выдыхаю я, осознавая, что сжимал стол так сильно, что костяшки побелели.

Это не просто беспрецедентно. Это невозможно. Это статистический эквивалент того, как каждая молекула в моей чашке кофе спонтанно перестраивается в редкую орхидею.

На экране Окли возвращается к своей доске убийств, но её язык тела изменился — стал более театральным, более осознанным. Теперь она играет — для меня.

Я прижимаю пальцы к экрану, обводя контур её силуэта.

— Я в таком замечательном, эффектно глубоком дерьме. И не в том весёлом смысле, который изредка испытывают нормальные люди с функционирующими социальными навыками.

Она оглядывается на камеру и подмигивает.

Поправка. Я абсолютно в дерьме во всех смыслах, включая несколько тех, которые ещё не открыты человечеством.

Я захлопываю ноутбук, дыша так, словно только что убежал от стаи волков.

— Непрофессионально, — бормочу я, расхаживая по квартире. — Непрофессионально, неуместно и, откровенно говоря, тревожно с психологической точки зрения.

Моё тело предаёт меня недвусмысленным отвердением, от которого джинсы становятся неудобными. Кровь приливает вниз с такой интенсивностью, что у меня кружится голова. Я хватаю бутылку воды из холодильника, прижимаю её ко лбу и думаю окунуть всю голову в лёд.

— Успокойся, парень, — бормочу я своему мятежному телу. — Сейчас не время и не подходящий протокол наблюдения.

Соберись, Роудс. У тебя есть реальная цель. Законная операция. Цель, которая не включает одержимость женщиной, которая только что поймала тебя на слежке и вместо того, чтобы позвонить в полицию, как нормальный человек, превратила это в какой — то извращённый ритуал ухаживания.

Боже, помоги мне, я, кажется, влюбился.

Я качаю головой и разблокирую свою вторую рабочую станцию — ту, что не подключена к интернету, — и открываю файл Венделла. Проверка биографии доктора Малкольма Венделла заполняет мой экран.

Заведующий нейрохирургией в Бостонском мемориале. Гарвардская медицинская школа. Пионер в экспериментальных методах лечения дегенеративных заболеваний мозга.

Монстр, прячущийся за дипломами.

Мои пальцы стучат по клавиатуре, выводя на экран снимки мозга, которые я выкрал из больничных записей. Пациент № 1: бездомный ветеран с ранней деменцией. Пациент № 4: нелегальный иммигрант с черепно — мозговой травмой. Пациент № 9: пожилая женщина без семьи, ранняя стадия Альцгеймера.

У всех — идентичные хирургические модификации, ни разу не задокументированные в официальных отчётах. Все мертвы в течение шести месяцев, их тела кремированы за счёт больницы.

Я располагаю фотографии наблюдения, сделанные за последнюю неделю, в хронологическом порядке. Венделл в больничном паркинге, изучающий истории болезней. Венделл в бесплатной клинике в Дорчестере, наблюдающий за пациентами в зале ожидания. Венделл, делающий заметки, пока наблюдает за лагерем бездомных из своего BMW.

Выбирает себе субъектов.

Я подписываю каждую фотографию, создавая идеальную хронологию его перемещений. Вот в чём я силён. Вот что имеет смысл.