Я откладываю телефон и оглядываю этих мужчин — убийц, которые стали моими союзниками, моими сообщниками. Возможно, даже друзьями. Багровый свет делает их почти потусторонними, словно фигуры на картине, изображающей и рай, и ад.

— Вся моя взрослая жизнь была посвящена этому моменту, — говорю я. — Доказать, что мой отец не убивал мою мать. Доказать, что за всем стоял Блэквелл. Показать миру, кем он был на самом деле.

— Миссия выполнена, — говорит Кэллоуэй, поднимая бокал. — Твой перформанс завершён, и критики в восторге.

— И весьма стильно, — добавляет Лазло. — «Доска убийств» была отличным штрихом. Очень тематично. Хотя я всё ещё настаиваю, что мы могли бы использовать что — то более экзотическое. У меня есть коллекция редких ядов, которые...

— В следующий раз, Лазло, — говорит Дариус.

Я поднимаю бокал, наблюдая, как янтарная жидкость играет в свете. — Впервые за десять лет я чувствую... — Я замолкаю, подбирая нужное слово.

— Оправданной? — предлагает Дариус.

— Отомщённой? — предлагает Кэллоуэй. — Художественно удовлетворённой?

Я качаю головой.

— Успокоенной.

Это слово кажется странным на моём языке, чужим после стольких лет ярости и целеустремлённости. Но это правда. Пустота, что выгрызла себя во мне,.. сместилась. Не исчезла, но преобразилась. Там, где когда — то кипела раскалённая добела ярость, теперь по камерам моего сердца течёт нечто более прохладное.

Мой взгляд скользит к Зандеру, его большой палец всё ещё выводит круги на моей коже. Пустота, что так долго гнала меня вперёд, теперь пульсирует чем — то новым, чем — то, что не требует постоянной подпитки, а напротив, предлагает насыщение.

— За успокоение, — говорит Зандер, поднимая свой бокал к моему. Уголки его глаз лучится — первая искренняя улыбка, что я вижу на нём со времён сейфа.

Шесть хрустальных стаканов звонко стукаются о мой, звук яркий и чистый в подземном зале. Я встречаюсь взглядом с каждой парой глаз — холодными голубыми, янтарными, серо — зелёными, тёмно — карими, стальными — и чувствую нечто, чего не испытывала много лет.

Покой.

Торн изучает меня долгим взглядом, затем ставит свой стакан с тихим щелчком о стол.

— Что подводит нас к текущему вопросу.

В комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь мягким гулом вентиляции.

— Ты достигла того, к чему стремилась, — продолжает Торн. — Блэквелл мёртв. Твои родители отомщены. Твоя миссия завершена.

Я сглатываю. Он прав. Единственная цель, что вела меня с шестнадцати лет, исполнена. Внутри меня теперь пустота там, где раньше жила эта целеустремлённость.

— Зандер сообщил нам, что ты проявила определённые... способности, — говорит Лазло, наклоняясь вперёд. — Тот парень на заправке. Твой вклад с Уэнделлом. Не говоря уже о твоей находчивости во время извлечения.

— Я не планировала это, — говорю я. — Заправка была самообороной. А Уэнделл... — Я замолкаю, вспоминая звук металла о кость.

— В этом — то и суть, — говорит Зандер. — Ты не планировала их, но ты их совершила. Словно была рождена для этого.

— Что Зандер пытается сказать, — вступает Торн, — так это то, что ты доказала свою состоятельность. Но состоятельность — не единственное соображение.

Я разворачиваю шоколадный батончик из кармана, разламывая его на кусочки. Больше никто не комментирует мою нервную привычку.

— Мы — серийные убийцы, — продолжает Торн, и слова повисают в воздухе. — Мы убиваем, потому что должны. Это навязчивое побуждение, движущая сила, которую нельзя игнорировать. Зандер должен наблюдать. Кэллоуэй должен творить. Я должен вершить правосудие.

Он наклоняется вперёд, сложив пальцы домиком. — Твоей движущей силой была месть за родителей. Теперь, когда Блэквелл мёртв, эта сила удовлетворена.

— Что Торн спрашивает, — переводит Зандер, его взгляд прикован к моему, — так это чувствуешь ли ты всё ещё потребность убивать, теперь, когда твоя миссия завершена.

Я обдумываю это. Степлер в моей руке. Вес ножа во время тренировок. Прилив силы, когда падал работник заправки. Были ли те моменты всего лишь средством для достижения цели или чем — то большим?

— Итак, — спрашивает Торн, — хочешь ли ты стать частью нас?

— Говорят, Ричарда Блэквелла убил блюститель правосудия, — говорит Зара, наклоняясь ко мне под оглушительные удары баса.

Серебряный медальон моей матери замирает между моих пальцев. Человек, разрушивший мою семью, мёртв, а я сижу здесь, потягиваю джин — тоник в переполненном ночном клубе, словно я не помогала планировать его убийство.

Бас пульсирует в моих венах, смешиваясь с адреналином и чем — то более тёмным. На другом конце зала, скрытый в тени, за мной наблюдает Зандер — мой сообщник, мой возлюбленный, моя сложносочиненность.