Я сжимаю бокал крепче, лёд позванивает о стекло, словно крошечные предупредительные колокольчики, пока Зара размешивает что — то электрически — синее с зонтиком, торчащим из его сахарной глубины.

Кажется сюрреалистичным быть здесь после всего случившегося. Нормально. Почти как будто я играю роль.

— Итак, — Зара наклоняется ближе, её косички с золотыми застёжками, поймавшими стробоскоп, переваливаются через плечо и ложатся на грудь. — Это во всех новостях. Ричард Блэквелл найден мёртвым в своей роскошной панической комнате. Говорят, это был какой — то безумный мститель.

Я медленно отпиваю, лёд стучит о зубы.

— Я видела.

— Газеты называют это «поэтическим правосудием». Все эти обнаруженные документы. — Зара изучает моё лицо с той интенсивностью, которую она приберегает для диагностики кожных заболеваний у своих собачьих клиентов. — В газетах пишут, что дело твоих родителей могут пересмотреть. Что Блэквелл подставил твоего отца.

Мой палец выводит круги по мокрому следу от стакана на столе. — Они нашли всё в его доме. Записи о выплатах, сфабрикованные доказательства.

— Окли. — Зара тянется через стол, её тёплые пальцы смыкаются над моими. — Как ты? Правда?

Вопрос повисает между нами, как дым. Как я? Облегчённая? Удовлетворённая? Груз, что жил в моей груди двенадцать лет, внезапно... стал легче?

— Я рада, что он мёртв, — говорю я, и слова вырываются откуда — то из глубины, первобытные и сырые. — Я жду, что почувствую себя плохо из — за этого, но не чувствую. Есть только облегчение.

Зара кивает.

— Твои родители заслужили правосудия.

— Они заслуживали того, чтобы жить. — Горло сжимается, пока я верчу мамин медальон. — Но теперь правда раскрыта. Департамент пересматривает все дела моего отца. Его имя очистят. — Я делаю ещё один глоток, на этот раз более долгий. — Теперь они могут упокоиться. Мои родители. Они наконец обретут покой.

— А ты? — спрашивает Зара. — Ты сможешь?

Я поднимаю на неё взгляд, на свою старую подругу, которая поддерживала меня во всём. Она приносила мне ямайские мясные пирожки, когда я была слишком одержима работой, чтобы есть. Она ни разу не сказала мне оставить дело моих родителей, даже когда все остальные это сделали.

— Думаю, я на пути к этому, — говорю я и сама удивляюсь, понимая, что это правда. — А как ты? Как дела с семейным рестораном?

Лицо Зары расплывается в широкой улыбке, глаза сияют.

— Потрясающе. Тот контракт с сетью отелей? Он спас всё. Моим родителям пришлось нанять трёх новых сотрудников, чтобы справляться с заказами.

— Это замечательно, З, — говорю я, радуясь за неё, хотя знаю больше, чем следует. — На какую сумму контракт?

— В три раза превышает их месячную выручку, — говорит Зара, делая победный глоток своего пунша. — Папа выбросил тот склеенный скотчем миксер. Они купили новое оборудование. Они так счастливы.

Я улыбаюсь, представляя Торна — или, по крайней мере, я предполагаю, что это был он. Слишком уж большое совпадение, чтобы это был кто — то другой. Один телефонный звонок от него — и жизнь семьи Зары изменилась к лучшему.

Я делаю ещё один глоток, следя за оживлённой жестикуляцией Зары, пока она описывает новое кухонное оборудование.

— Чему улыбаешься? — спрашивает Зара, приподняв бровь.

— Ничему, — говорю я, но это всё. Этот мужчина не упомянул, что проверил, как дела у Зары, не проронил ни слова о помощи её семье. Ничто в спасении борющегося ямайского ресторана не продвигает его убийственные планы и не защищает Общество. И всё же он сделал это — увидел то, что важно для меня, и исправил это, не ожидая признания или благодарности.

Каждый раз, когда я думаю, что понимаю Торна, он открывает новый слой. Стально — серые глаза, которые не упускают ничего, руки, которые направляют смерть, не дрогнув, и тот же мужчина, который позаботился, чтобы родители моей лучшей подруги сохранили свой бизнес. Который помог мне и Зандеру, когда мы нуждались. Его публичное лицо — контролируемое, просчитанное, опасное — кажется доспехами, скрывающими нечто неожиданно глубинное. Нечто почти... нежное.

— Эй, космонавт. — Зара машет рукой у меня перед лицом. — Ты покинула Землю?

— Прости, — бормочу я, снова вертя медальон. — Просто думаю.

Общество Хемлок начиналось как средство для достижения цели — материал для моей газеты. Но где — то между планированием операций и совместными ужинами они стали чем — то другим.

Затянувшиеся взгляды Зандера. Ипохондрический юмор Лазло. Художественные одержимости Кэллоуэя. Эмброуз с его цитатами из древних книг и военными метафорами. Фэнтези — футбольные провалы Дариуса. Они убийцы, да, но также люди с историями, причудами и неожиданной добротой.

Я нашла в них семью. То, чего мне не хватало с тех пор, как я потеряла родителей. Но это семья, скреплённая пролитой кровью, а не общей. Неужели это действительно то, что я искала все эти годы?