– Возможно. Есть только один способ узнать это. Если ты собираешься использовать этот аппарат на других людях, сначала нужно опробовать его на самой себе, – объяснил Виктор.

– Можно я тебя тоже уколю? – нервно пошутила я, уставившись на длинную изогнутую иглу в его руках.

– В качестве награды, может быть, я позволю тебе, – он ухмыльнулся, завязывая жгут вокруг моего бицепса.

– Как это любезно с твоей стороны, – я села на своё место за кухонным столом.

Аппарат для переливания крови представлял собой высокий измерительный цилиндр с широким основанием для поддержания равновесия, у которого были закреплены две длинные трубки с длинными изогнутыми иглами на концах. Ручные насосы для извлечения и переливания крови, расположенные сбоку, были специально сжаты для того, чтобы шёл процесс перекачивания крови от одного человека к другому. Мы выбрали именно этот способ, поскольку для меня так было проще всего дозировать и осуществлять забор плазмы.

– Готова? – он посмотрел на меня из-за оправы своих очков, расположив иглу у изгиба моей руки.

– Угу, – пробормотала я, не в силах отвести взгляд.

Он осторожно ввёл иглу. Я не сводила глаз с руки, наблюдая за тем, как пульсируют вены, стянутые жгутом, и чувствуя резкую боль в руке.

Я вздрогнула, сжав колено Виктора, наблюдая за тем, как игла входит внутрь.

– Тебе не нужно смотреть.

– Нужно. Как ещё я смогу научиться?

– Хорошо, – он покрутил циферблат на аппарате, прежде чем сжать насос. Кровь потекла по запотевшей трубке и заполнила стакан примерно на пять миллилитров. Виктор слегка надавил большим пальцем на то место, где была вставлена игла, и вынул её. – Видишь? Все просто, – он продолжал нажимать пальцем на рану, прежде чем протереть её салфеткой.

– Я ожидала большего от этой штуковины, – я рассмеялась, глядя вниз на его руку, держащую мою. Мне вдруг стало очень жарко и нехорошо. В следующий момент я почувствовала тошноту.

– Алина? Ты побледнела…

Я бросилась к раковине и опустила туда голову, почувствовав позыв к рвоте.

Виктор уже был позади меня, быстро закатывая мои рукава и собирая волосы на затылке, чтобы меня не вырвало прямо на них.

– Вот почему врачи обычно рекомендуют пациентам не смотреть. – он попытался разрядить обстановку. – Это просто адреналин.

– Ага, – простонала я. Я почувствовала, что жар начал потихоньку отпускать меня, и в следующее мгновение меня прошиб холодный пот. Я нависла над раковиной и дрожала, пытаясь понять, осталось ли что-то ещё у меня в желудке или нет.

– Как насчёт того, чтобы сделать перерыв? – он убрал пряди волос с моего лица и заглянул через плечо, чтобы проверить, как я себя чувствую. Его рука коснулась моей шеи.

Я кивнула, боясь, что меня снова вырвет, если я открою рот.

– Как себя чувствуешь? – Виктор измерил мне температуру с помощью куска ткани, который положил мне на лоб.

– Тебе не стоит так переживать за меня, – пробормотала я, лёжа на диване с книгой в руках. И подняла взгляд от страницы.

– Ты меня напугала. Я думал, ты упадёшь в обморок, – Виктор сел на пол у другого конца дивана. Он поправил подушку под моими ногами, после чего снова уселся, взяв в руки блокнот.

– Я вовсе не больна. Не стоит так волноваться, – я рассмеялась, похлопав ногой по его затылку.

– Ты – единственная, ради кого стоит поволноваться, – он улыбнулся, делая тонкие карандашные штрихи в своём блокноте. Я вдруг поняла, что он вовсе не записывал туда свои наблюдения.

– Что ты делаешь? – я вложила ленточку между страницами своей книги, чтобы отметить, на чём остановилась, и наклонилась к нему.

– Ничего важного, – он заслонил от меня бумагу и отвернулся.

– Дай сюда! – я подкралась и вырвала её из его рук.

Взглянув на набросок, я увидела, что это был нарисованный углём портрет читающей женщины. Я могла только предположить, что это была я сама. Он даже смог запечатлеть мои черты. Мне казалось, что я впервые увидела себя со стороны.

– Думала, что я выгляжу более угрюмой, когда никто на меня не смотрит, – пошутила я.

– Ты выглядишь угрюмой, когда на тебя смотрят, – он забрал блокнот обратно.

– Не знала, что ты умеешь рисовать. – Я легла на живот и стала наблюдать через плечо за его набросками.

– Я много чего умею. Я уже долгие годы занимаюсь искусством в перерывах между учебой. Мне быстро наскучивает та информация, которая не является для меня новой, – сказал Виктор. – Ведь чем больше времени проводишь в разных университетах, тем больше информации повторяется.

– Чем ты ещё занимаешься?

– Всем, чем только могу. Мне всегда говорили, что у меня талант. – Он улыбнулся через плечо. – Но больше всего мне нравятся театр и живопись. Чем ещё может заняться человек, у которого куча свободного времени?

– Ты как-то сказал, что у тебя душа старика. Хотя на вид тебе не больше двадцати пяти, – я наклонила голову в его сторону.