Она выглядела так, будто ещё немного, и она потеряет сознание или её вырвет, и это при том, что она уже привыкла к моим издевательствам.

Я обнимал её, пока её дыхание не выровнялось. Она хотела увидеть эту мерзость на полу внизу, чтобы доказать самой себе свою правоту. Не было никаких сомнений в том, что она будет использовать это как козырь против всего, что она считала несправедливым.

Чем больше я узнавал о ней, тем больше понимал, что она считала своей задачей спасти мир. Её жёсткий распорядок и добродетельность служили для того, чтобы мучить себя в наказание за то, что она где-то не сделала больше, за то, что не смогла сделать лучше.

Когда-нибудь она поймёт, что, сколько бы она ни старалась, она не сможет спасти всех бедных овечек и победить волка, наказать его за прожорливость. Нравилось ей это или нет, но это была другая сторона естественного порядка, которым она так дорожила.

Я облизал губы и стёр остатки её вкуса. Казалось, это успокоило её, но по отрешённому взгляду я понял, что этого будет недостаточно, чтобы вывести её из этой спирали.

– Дай мне знать, когда посчитаешь, что уже достаточно увидела, – осторожно сказал я.

– Я никогда не буду так считать, – прошептала она едва слышно. – Никогда не будет достаточно.

Я посмотрел на сцену внизу, где убирали тело, соскребая остатки с деревянного пола. Кровь придавала тёмному пятну матовый блеск.

– Тогда я сделаю это за тебя, – я вздохнул, подхватил её на руки и пошёл к заднему входу. Её голова покоилась на моей груди, девушка не издавала ни звука. Я надеялся, что то, что я позволил ей ускользнуть и увидеть это место, отучит её от таких экскурсий в одиночку, но всё оказалось гораздо хуже, чем я предполагал.

Я не помнила, когда в последний раз ела.

Через несколько дней, испытав яд на себе, я заметила, что мой аппетит уменьшился. Я будто разочаровалась в самой себе, вернувшись в реальность, словно почувствовала, что делать что-либо было бесполезно. Ничто уже не приносило мне удовлетворения.

С другой стороны, моя кожа стала более мягкой, тело более отдохнувшим, а ломота и боли в спине прошли. Это можно было использовать в поистине замечательных целях, и это было единственное, что мотивировало меня продолжать свои исследования. Разве не иронично, что такое мерзкое существо могло выделять нечто, облегчающее боль других людей?

Уже скоро я смогу возобновить выполнение специальных заказов для постоянных клиентов. В целом, казалось, что жизнь начинала налаживаться.

Даже обои приобретали новые оттенки каждый раз, когда я смотрела на стену, пытаясь заснуть. Я обнаружила, что каждую ночь делала заметки во сне только для того, чтобы быстро проснуться и записать эти мысли на бумагу, пока не забыла.

Неизвестно, сколько ночей я провела в поместье Сайласа. Потерять счёт дням оказалось побочным эффектом от принятия яда в такой концентрированной форме. Но даже несмотря на этот небольшой недостаток, было большим облегчением чувствовать себя отдельно от своего тела, пассивной, как стоячая вода в реке.

Прогулки по саду Сайласа были лучшим способом справиться с волнением. Холодный воздух обдувал мою кожу и щипал лицо. Полуночная роса просачивалась сквозь ткань платья, а руки не находили себе другого занятия, кроме чистки ногтей. Цветов в саду не было, но деревья бросали уютную тень, под которой можно было спрятаться. Каждый раз, когда предрассветные часы заставали меня в саду, я всё больше смирялась с тем, что Морфей не имел намерения посетить меня в ближайшее время.

Внезапно треск патефона прорезал воздух, и из окна гостиной донеслась тихая мелодия вальса. Когда я повернулась, в окне горел свет – оно было открыто, позволяя музыке неторопливо проникать на задний двор. Тёплый свет, льющийся из комнаты, освещал всё пространство. Мягкая игра на пианино в сочетании с подъёмами и спадами темпа вальса пришлись как нельзя кстати в тот момент. Танец – вот идеальный способ описать это состояние.

Чья-то рука легла на мою талию, и моё Существо закружилось вокруг меня.

Рука Сайласа коснулась моей щеки, его большой палец гладил мою кожу. Глаза были мягкими и спокойными. Это спокойствие напоминало мне лес перед сильным дождём: с одной стороны безмятежность, а с другой – предупреждение об опасности для тех, кто знал, что последует дальше.

Я ненадолго прильнула к его руке, но тут же отстранилась, чтобы покружиться вокруг него, но он отказался поворачиваться ко мне спиной, следя за моими движениями.

Он подошёл ближе, коснулся нижней части моей руки, желая выпрямить её, и нежно взял мою ладонь. Другая его рука лежала на моей талии.

Наши пальцы нежно переплелись. Они так идеально подходили друг другу, словно были высечены из одного и того же камня. Если бы несколько месяцев назад я спросила себя, могли ли эти руки быть такими нежными, я бы ответила, что это невозможно.