Наш визит в Логово позволил мне по-новому взглянуть на то, с чем я имела дело. Импульсивные, жестокие, грязные твари, не контролирующие себя и не имеющие места в обществе. Они были настолько неестественны, что ярлык «превращённые» подходил им как нельзя кстати. Хотя Сайлас настаивал на том, что между превращёнными и истинно рождёнными была разница, я в это не верила. Я считала, что у одних просто было больше времени на то, чтобы усовершенствовать своё ремесло.

Моя рабочая гипотеза заключалась в том, что в глубине души они все были одинаковыми. Я представляла, что молодые вайперы и превращённые имели схожий уровень контроля над своими импульсами. Эта теория имела смысл при условии, что и те, и другие были одинаково неконтролируемыми в раннем возрасте, но по мере взросления молодые вайперы, по крайней мере, имели привилегию наставничества в этих Гнёздах, о которых говорил Сайлас.

Я почувствовала облегчение, вспомнив, как он говорил, что его виду было очень тяжело зачать потомство. Это была единственная причина, по которой они, должно быть, не были так распространены, как могли бы. Я составила много списков семей, сгруппировав их по регионам и придерживаясь семей богатых и не имеющих дурной славы. Только так, по моему мнению, они могли существовать втайне от остальных людей. Если их жизнь в основном протекала в Гнёздах, то было довольно легко выжить, не привлекая к себе особого внимания.

Это привело меня к вопросу о Медовых Гостях. Ведь в основном благодаря им вайперы утоляли голод «цивилизованным образом», если, конечно, речь не шла об очередном Сайласе, который оставлял после себя трупы забавы ради.

Затем была другая тень, которая следила за каждым моим шагом, некий тёмный призрак, который стоял тогда на моей кухне, питался от меня, а я даже не подозревала об этом. Самым неприятным был сонный паралич, хотя я не была уверена, что он не стал побочным эффектом от принятия мной яда, пока то существо высасывало из меня спинную жидкость. Должно быть, он был не «превращённым», а, скорее, кем-то вроде Сайласа, который привык выходить сухим из воды, не вызывая подозрений.

Волосы на затылке встали дыбом, и я попыталась стереть это неприятное ощущение. Перелистывая страницы тетради, я делала пометки и составляла гипотетические реакции на свой новый яд. Я должна была удостовериться, что на этот раз он действительно работал, ради себя самой и ради всех тех, кто мог столкнуться с этой «ошибкой» природы.

– Мне кажется, что когда я тебя вижу, в большинстве случаев ты либо погружена в очередную книгу, либо в бокал с виски, – над моим ухом зазвенел очаровательный смех. Виктор опустился на стул напротив меня за библиотечным столом.

– Ты ослепнешь, если будешь так продолжать. – Он щёлкнул настольной лампой, стоящей рядом с нами на длинном столе. Недавно в библиотеке установили дюжину таких ламп. Я даже не подумала включить её, так как пришла сюда, когда на улице было ещё светло.

– Спасибо. – Я взглянула на него краем глаза.

– Над чем сейчас трудится твой светлый ум? Химия? – Он опёрся локтями на стол и наклонился вперёд, упираясь подбородком в руку.

– Да, просто работаю над небольшим проектом. – Я постучала ручкой по бумаге. – Ты случайно не разбираешься в химических реакциях?

– Я могу постараться помочь тебе. – Виктор нерешительно пожал плечами, подвинул к себе мой блокнот и выхватил ручку из моей руки. Он изучал его в течение минуты, прежде чем посмотреть на меня поверх оправы своих очков. – Всё ещё работаешь над поиском противоядия?

– Да.

– Химическое соединение нестабильное, – заметил он. – В этом случае, противоядие вызовет более сильную реакцию, чем просто разобьет его на части. Оно уничтожит не только яд, но, возможно, и всю окружающую материю. Что ты пытаешься с этим сделать?

– Именно это, – прямо сказала я.

– То есть ты хочешь создать противоядие?

– Я хочу рассмотреть все варианты, – объяснила я.

Он кивнул с улыбкой на лице, словно его это забавляло.

– Что?

– Ничего, просто восхищаюсь твоим умом. – Он пожал плечами. – Ты уже проводила опыты с этим соединением?

– Кое-что да. Просто оно ещё не закончено. – Я придвинула к себе блокнот и отобрала у него ручку.

– А что будет, когда оно будет закончено? – его голос утратил любопытство. Он звучал скорее как вызов.

– Я не знаю, – честно ответила я, закрывая книгу и записи, прежде чем встать. – Ты больше не живёшь в своём городском доме? – неожиданно спросил он. – Я как-то зашёл к тебе, чтобы передать несколько книг, но заметил, что никто уже давно не проверял твой почтовый ящик, он просто ломится от писем.

– Нет, я там делаю небольшой ремонт, – соврала я. – Поэтому временно живу у друга.

– У друга, – повторил он, позволив словам повиснуть. Я знала, что он хотел расспросить меня, но был слишком вежлив и не стал давить на меня.

– Да, может быть, я вернусь через неделю или две. Не знаю точно, сколько времени займёт ремонт.

– Понятно, – он сделал паузу. – Так где я могу оставить для тебя бумаги?