В голове внезапно возникает яркое воспоминание о том, как я расспрашивала Рэнсома, сколько времени потребуется ему и его братьям, дабы убедиться, что никто не расследует смерть Николая, и как он, по сути, подтвердил, что этот день может никогда не наступить.

Так что, мой преследователь рыскал вокруг в поисках информации? Ему каким-то образом удалось выяснить, что я была в борделе в ту ночь, когда погиб Николай?

С той самой ночи, когда я впервые встретила братьев Ворониных, они внушали мне ужас. Они нависали над моей жизнью, словно тени, заставляя меня постоянно оглядываться. Но мне вдруг приходит в голову, что, возможно, есть кто-то, кого мне следует бояться больше, чем эту троицу.

– Вы в порядке?

Таксист вытягивает шею, смотрит на меня, и его густые брови сходятся на переносице.

– Да, – бормочу я, снова выглядывая в заднее стекло машины.

– Куда едем?

Я секунду колеблюсь, затем называю ему названия перекрестков, которые, как я помню, видела возле большого здания, в которое вошел Рэнсом в тот день, когда я последовала за ним. Мысль о том, чтобы вернуться домой сейчас, приводит меня в ужас, и если за мной кто-то и правда следит в связи со смертью Николая, то братья – единственные, кто может помочь.

Из динамика звучит тихая музыка, и водитель не делает никаких попыток заговорить со мной, пока едет по темным улицам Детройта. Вероятно, он не поверил мне, когда я сказала, что со мной все в порядке, но явно решил оставить меня в покое.

Через некоторое время мы останавливаемся у обочины, и как только я выхожу, таксист уезжает, оставляя меня одну на улице перед зданием.

Сердце все еще бьется быстрее, чем обычно, а голос в голове кричит мне, что это безумие. Уже поздний вечер, и мне не следует обращаться за защитой к людям, которые не так давно угрожали убить меня. Мне вообще не стоит обращаться к ним ни за чем.

Но я не знаю, куда еще пойти.

Поэтому я расправляю плечи и подхожу к зданию, нахожу дверь без окон. Насколько я могу судить, дверного звонка нет, и когда я легонько стучу по массивному дереву, дверь потрескивает.

Я хмурюсь и тянусь, чтобы проверить ручку. Дверь заперта, но, наверное, не до конца, потому что, когда я слегка толкаю ее, она легко распахивается.

Приглашая меня войти.

Я прокрадываюсь внутрь, все еще не совсем понимая, что это за место. Что братья вообще здесь делают? Мой разум тут же заполняет все возможные пробелы – от обыденных сценариев до пугающих, – но я отбрасываю все это, оглядываясь по сторонам, прежде чем дать волю воображению.

Чем больше я смотрю на пространство вокруг себя, тем больше оно напоминает жилище. Пробираясь вперед по темному коридору, я прохожу мимо кухни с большим столом и стульями посередине, и когда слышу шум, доносящийся из комнаты впереди, иду на него.

Сердце бешено колотится, и этот звук так громко отдается у меня в голове, что я почти уверена – его слышат все. Словно он может выдать меня еще до того, как я доберусь до месторасположения парней. Если они вообще здесь.

Меня не должно тут быть.

Я продолжаю мысленно повторять себе это снова и снова. Нужно просто развернуться и уйти. Но воспоминания о том, как меня преследовал тот странный человек, продолжают всплывать в голове, и страх перед этим пересиливает страх потревожить братьев.

Мое внимание привлекает глубокий хрип, за которым следует приглушенный голос и ритмичный глухой стук, и я спешу туда, откуда доносятся звуки. Из гостиной впереди в темный коридор проникает свет, и я уже собираюсь войти в комнату, но замираю, внезапно осознав, на что смотрю.

Это Мэлис.

И он не один.

Над диваном, уткнувшись лицом в подушки, склонилась женщина. Ее задница стала вишнево-красной от того, как сильно Мэлис вбивается в нее. Его бедра резко ударяются о ее тело. Он трахает ее. Жестко, неистово. Его лицо искажается первобытной жаждой, пока он снова и снова входит в ее тело. Одна его рука лежит у нее на спине, удерживая ее лицо опущенным, а задницу приподнятой, в то время как другая крепко сжимает ее бедро.

Они оба совершенно голые, и я впервые осознаю, сколько у Мэлиса татуировок. Он весь покрыт ими, не только на руках, но и на спине, плечах и даже на ногах, аспидные чернила смешаны с несколькими цветными вкраплениями.

У меня перехватывает дыхание, желудок сжимается, и я отступаю в тень коридора.

Мне следовало бы испытать отвращение и ужас, но шок от того, что я вижу, смешивается с неоспоримым возбуждением внизу живота. Ноги будто приросли к полу. Я не могу отвести взгляд от открывшегося передо мной зрелища.

Это так… жестко, неистово и необузданно.

Очевидно, что Мэлис трахается так же, как делает все остальное, и теперь, когда я это увидела, уже никогда не смогу развидеть.

Боже мой, Уиллоу. Тебя не должно здесь быть. Уходи.