– С первого дня знакомства ты скрывала тайну, и вот – я знаю. Небо не обрушилось на землю. Я хочу быть с тобой. А чего хочешь ты? Что мне сделать?! Что мне, – он заорал, – мать твою, надо сделать?!

– Ты узнал… Ты…

– Не будь дурой, Ари. – Он плохо скрывал презрение.

Мой пульс участился.

– А ты не делай из предложения руки и сердца соревнование, кто лучше – ты или Джерад.

Лицо Стивена смягчилось, а руки затряслись.

– Умоляю, – тихо сказал, – не отвергай меня.

– Я не говорю «нет». – Коснулась ладонью его колючей щеки. – Прошу, дай мне время. Поговорим завтра?

Прищурился. Взлохматил волосы, выругался сквозь зубы.

– Времени было достаточно.

И, сутулясь, он покинул номер.

Коробка с кольцом осталась на тумбочке.

Я раздавлен отказом. Уничтожен. «Дай мне время».

Нельзя спасти того, кто не хочет спасения. Ари заперлась в шкафу, играя с жизнью в прятки. Согласен, мне никогда не понять, что она испытала и что чувствует сейчас. Но я устал. Оставил ее? Я умолял ее. После откровения, которое она доверила мне, я был готов открыть шкаф, где Ари пряталась. Распахнуть дверцу, пустить в пыльное помещение свет. И ключ нашел (ключ остался на тумбочке в номере отеля, в бархатной коробке). Но, забившись в угол, Ари попросила дать ей время. Она остается в запертом шкафу: покрытая паутиной, задыхаясь от плесени и спертого воздуха.

Вечерело. Фонари освещали промозглые улицы. Я зачерпнул ботинком лужу, раскидывая грязно-серые капли по асфальту. Гребаная весна хуже осени. Точно хуже – осенью я нашел Ари и смог вернуть. А весной… Кисло улыбнулся стеклу круглосуточного магазина. Взял несколько бутылок, поехал домой.

– Соф, я напьюсь, и похер мне, что ты думаешь!

Нет ответа.

– Соф!

Мой голос отлетел от стен зловещим эхом. Точно. Я выгнал Софи. Что ж, Рэтбоун, ты остался один. Идиотский поступок Ари в отеле я простил быстро: знал, что страх лишает рассудка, толкает на безумства. Но, черт возьми…

Мысль я не закончил. Открыл бутылку в коридоре и жадно выпил. Да. Наконец-то. Анестезия. Катись оно все… Пусть Джерад разгребает.

Я осел на пол. Хватит с меня… Любви. Буду жить для себя, как делал раньше Андерсон, а он пусть нянчится с девчонкой, травмированной и пугливой. Скоро Джер взвоет. Откуда у него столько терпения?

Я выпил половину бутылки, алкоголь жег пищевод. Мой друг вряд ли замечает: Ари не в порядке. И меня, черт побери, это беспокоить не должно.

Проснулся я на кровати, в компании облеванной рубашки и похмелья. Помнил мало. Напился и вырубился. Повторить бы… Я кое-как встал, переоделся и засобирался в студию, чтобы вносить финальные штрихи в альбом, обсуждать концерты, доучивать партии бывшего гитариста и согласовывать группу для разогрева – дел предстояло много.

Взгляд скользнул по крафтовому пакету. Унесу-ка бутылки на кухню. Там я достал их, чтобы поставить в мини-бар. Горло пересохло. Я налил стакан ледяной воды. Башка раскалывалась. Нет. Нет! Я не буду пить. Скоро тур, концерты. Оперся руками о раковину. Ладно, немного выпью. За руль все равно нельзя.

Открыл бутылку. Вторую. Крепкий алкоголь покрывал сердце коркой безразличия, и я давил, как гребаных тараканов, воспоминания. Пил до тех пор, пока не перестал видеть девушку с горько-карими глазами. Моя милая Ари. Уйди.

По телевизору ведущий новостей объявил: сегодня понедельник. Я был уверен, сегодня пятница. Или суббота. Дни смешались, как выпивка – я лил в бокал все, что находил в каталоге интернет-магазина.

Урчало в животе – я редко вспоминал о еде. Спотыкаясь, доковылял к холодильнику, распахнул дверцу. Морозный воздух остудил красные из-за опьянения щеки. Я вынул яблоко, бутылку водки и пару кубиков льда; положил лед в бокал и залил до краев водкой. Откусил яблоко: вернее, вгрызся зубами до боли в деснах. Ха. Что-то да чувствую.

Надо собраться. Нормально есть, бросить пить, меньше курить, вернуться к работе. Но все, чего хотелось, – давиться горькой водкой, чередуя с медовым виски. Яблоко хрустело, отдаваясь в голове свинцовой дробью.

Мы расстались. Снова. Но так сильно накрыло впервые. Энтузиазм от успешной карьеры, поддержка лучшего друга, знакомство с Софи – и мои запои кончались быстро. Да и бросил Аристель я сам. Теперь у меня нет ничего. И ничего мне не нужно. Рад, отец? Я не оправдал фамилию Рэтбоун.

Лед начал понемногу таять, и я опорожнил бокал. Налил второй.

Телефон истерично надрывался, вибрируя на прикроватной тумбе. Любимая песня бесила сильнее будильника. Гитарные риффы и барабаны устроили рок-концерт в черепной коробке. Я перевернулся на спину и на ощупь достал до экрана телефона: ответил на вызов, включил громкую связь.

– Да! – прохрипел. – Живой, – добавил, отыскивая бутылку.

– Живой? А карьера твоя мертва! – заорал Марти. – Ты похоронил ее! Все уничтожил! Из-за девчонки сопливой!

– О! – Я радостно воскликнул, тронув стекло бутылки. – Вот ты где…