– Как не баловать такую куколку?! – возмущается дядя Томас. – Ну, бывай! – говорит он, чтобы отделаться от мэра, и бежит вдоль улицы, придерживая Астрид за ноги, чтобы она не упала.

Ветер развевает ее волосы, а смех звенит в ушах.

Я проснулась и увидела мокрую от слез подушку. Когда-то Томас Дэвис любил меня будто свою дочь. Но в день смерти мамы я потеряла двух родных людей. Горе поменяло дядю Томаса. Дядя… Я давно его так не называла. Он стал «шерифом Дэвисом», моим мучителем. Тоска сжала ребра, и я потянулась к телефону. Пальцы сами набрали номер.

– Слушаю.

– Миссис Карлоу, это Астрид.

– Астрид! – Скрипучий голос владелицы пекарни согрел сердце.

Я улыбнулась сквозь новые слезы.

– Как поживаете? Как дела у… – Я запнулась. Детское воспоминание наслоилось на недавнее избиение. – Как дела у шерифа Дэвиса?

– Ох, милая, не волнуйся! У Томаса все хорошо, – заверила миссис Карлоу, не заметив мою заминку. – Переживает, конечно, после твоего отъезда. Редко наши птички улетают в далекие края. – В голосе я уловила неодобрение. – Но Томас справляется. К нам переехала милая женщина, она помогает Тому по хозяйству. Сказать, что ты звонила?

– Нет, не нужно. Рада, что все хорошо.

Закончив вызов, я уставилась в стену. В голове прошумели слова Томаса: «Ты дура, Астрид! Сентиментальная, никчемная дура». Да. Наверное. Облегчение, что он не преследовал меня на черном джипе, слишком восторженное. Томас не пошел на поводу у своих демонов, и я искренне радовалась, но и грустила: он вычеркнул мою маму и меня из своей жизни, словно тех лет вместе, как семья, никогда не было. Я бы хотела злиться, но… не могла. До того как уехать в Берроуз, я каждый день молилась, чтобы прежний дядя Томас вернулся. Будто на нем проклятие и терпением я расколдую отчима. Ревность защекотала ребра. «Милая женщина» – Маргарет? Она вернула Томаса? Почему у нее получилось?

Маргарет станет новым стоп-краном для шерифа, и я должна радоваться. Он забудет обо мне – уже забыл. А я забуду обо всем, что было. Переверну страницу. Когда я спрашивала, почему жены тех пьющих мужей не бросают их, мама говорила: «Плохое забывается, а на свете есть хорошие люди, такие, как Томас». Я сама виновата, что он стал плохим. Похожа на мать. Оставила его в трудную минуту. Дрянь…

– Астрид, ты проснулась? – спросил Дерек через закрытую дверь.

Но бить людей неправильно! Патриция так сказала. Дерек так считает. И я испытывала много противоречивых эмоций сразу.

– Да, скоро выйду, – ответила слабым голосом.

Я надела шерстяное платье до колен и попыталась сделать макияж – мешали слезы. Я вспомнила все удары, злые слова и несправедливые обвинения. Больше не позволю так обращаться со мной. Дерек Ричардсон дарил мне иные эмоции. Он – мое будущее. А шериф Дэвис… дядя Томас – пусть его судит Бог, а заодно и других мужчин в Луксоне. Я подавила волну гнева и вышла в коридор с улыбкой на лице. Мастерство делать вид, что все нормально, я оттачивала годами.

– Прогуляемся с Биббо? – предложил Дерек.

– Конечно! – согласилась я и прильнула к профессору. Он поцеловал меня, и все тревоги будто испарились.

Конец октября принес с реки Миссисипи холодные ветра. Я скучала по солнечным денькам. Пришлось достать колючий вязаный шарф, чтобы не замерзнуть, – пальто осталось в коттедже, – и второпях накинуть поверх куртки. Сегодня точно вернусь в кампус. Но думать о разлуке не хотелось. Мы шли вдоль парка и смеялись над Биббо: пес гонял белок. Под ботинками шуршали опавшие листья, а мимо на велосипедах проезжали спортсмены.

Дерек строго оглядел меня, взял за концы шарфа и перемотал два раза вокруг шеи – теперь шарф закрывал часть лица: губы и нос. Довольный проделанной работой, Ричардсон завязал концы в элегантный узел.

– Простудишься, – спокойно объяснил Дерек и зашагал дальше.

Я удивленно смотрела ему вслед: на профессоре тонкое бежевое пальто. Ему точно холоднее, чем мне. Почему он беспокоился? Я помедлила. Шарф колол щеки и затруднял дыхание, поэтому я потянула и слегка ослабила узел. Не хотелось, чтобы Дерек думал, будто мне не важна его забота. Но иногда он слишком… заботился.

Когда я догнала его, он переплел наши пальцы, и со стороны мы наверняка казались обычной парой. Но Ричардсон напомнил, что это не так:

– Предлагаю сохранить наши отношения в тайне до окончания семестра. – В его тоне не было ничего от «предлагаю». – Возможно, мы проколемся и кто-то решит, что ты спишь со мной ради оценок. Это плохо для твоей репутации.

«Проколемся», – я хихикнула. Старомодные слова, чопорное поведение и серьезный вид не давали забыть, что он по-прежнему мой профессор.

– Я не буду учиться у тебя дальше? Один семестр – и все?

Новость однозначно грустная. Мне нравился его предмет.

– Для табеля одного курса достаточно. Ты можешь ходить на лекции, но, уверен, ты знаешь программу не хуже меня.

Он прав. Дни в луксонской библиотеке не прошли даром.