На первый взгляд съемки напоминали контракт с Джоном – фальшь из страсти и желания, – но чем дольше я думала о круизе, тем сильнее убеждалась, что там не было игры. Что-то между нами точно было настоящим. Из-за того, что Вейхон был занят, съемки перенесли на несколько дней, и я постоянно вспоминала те выходные с непонятной грустью. «Наверное, потому что вернулась в мир бедняков», – объясняла себе странное состояние. Но когда виделась с Джоном в квартире, пульс учащался, а низ живота вспыхивал, как лесной пожар.

Скоро все придет в норму. Иначе и быть не может. Я опять буду с ним спорить, ругаться по пустякам, смеяться до слез и…

– Пат, соберись!

…и буду в безопасности.

Дориан вернул меня в реальность. Он то и дело заправлял за уши сальные волосы, жевал губы и недобро стрелял глазами, словно решалась его судьба, а не моя.

Режиссер, главный зритель, великий и ужасный Вейхон, загадочно молчал. Ему было слегка за тридцать. Седина пробивалась на висках, кожа бледная, фигура щуплая. Я бы не обратила на него внимания в толпе. Но когда он смотрел, во мне все леденело. Я дрожала, раздеваясь перед ним. Что будет, когда начнутся истязания? Что он прикажет со мной сделать?

Но сначала, конечно, разогрев: стандартная сцена, чтобы актеры перестали стесняться. Партнер был молодым, ухоженным, приятным на вид. И все равно от каждого прикосновения я сжималась. Я не могла абстрагироваться и сыграть свою роль. Против воли сравнивала его с Джоном – партнер проигрывал во всем. Я прикрыла глаза, перенеслась в тот день, когда Джон взял меня в каюте: так, будто я – только его, и я отвечала на грубую ласку, потому что… принадлежала ему.

– Ура, ты стала мокрой, – прошептал партнер. – Все съемки сухая, как пустыня Сахара. Дать тебе смазки?

Я помотала головой. Остановить сцену – значит, вызвать ярость Дориана и окончательно разрушить шансы на контракт с Вейхоном. Но мне хотелось только одного: свернуться в клубочек на кровати, и чтобы сильные руки рыжего дьявола обнимали меня… Нет. Хватит. Джон ясно дал понять, что мы не пара. Он и словом не обмолвился о произошедшем на корабле.

Актер попытался войти в меня, и боль озарила мир вспышкой. Неприятная, непохожая на испытанную в комнате клуба. Эта боль вспыхнула, поднялась выше, достигла груди и сдавила сердце. Физическую боль я терпела – дни с Джоном закалили меня, – но душа разрывалась. Я не могла терпеть прикосновений другого мужчины. Уйти. Мне нужно уйти!

– Простите, – отпрянув от партнера, я пробормотала: – Не знаю, что со мной… наверное, отравилась. Ужасно себя чувствую.

Ассистент накинул на меня халат, и я бросилась к выходу, успев заметить скучающий взгляд Вейхона. У дверного проема чьи-то пальцы сомкнулись на моем запястье и сжали до боли.

– Ай!

– Что ты творишь?! – прохрипел Дориан. Его голос искрился яростью, как оголенный провод. – Ты обещала мне! Ты даже не попробовала…

– Я не могу! – рявкнула, отдернув руку. – В другой раз, обещаю.

Дориан сжал челюсти, его желваки заходили ходуном. Секунду он медлил, будто взвешивая в голове варианты, и сказал:

– В понедельник. Сразу приступим к пыткам.

Мои губы пересохли, а язык прилип к нёбу. Сегодня четверг, осталось всего несколько дней, чтобы настроиться. Все внутри сопротивлялось и кипело, но я дала согласие. Хочу или нет – мне нужны деньги. Придется наступить себе на горло и позволить Вейхону сделать со мной все, что он пожелает. Пусть это и убьет меня изнутри.

Блуждая по городу, я думала о будущем. Джон мастерски выполнил свою часть сделки – мое тело готово к боли. Но как отключить разум? Снова стать марионеткой? Я запуталась. Джон напомнил мне, каково это – заниматься любовью с мужчиной, которого хочешь.

– Которого… – я осеклась. – Нет. Что за глупости. Просто влечение.

Я поспешила вперед, натягивая на плечи кардиган, и оказалась на Бродвее. Ноги привели к «Маджестику» – моему убежищу среди хаоса.

Днем театр напоминал старинный замок: он спал и не ждал гостей. Тишина почти волшебная. Я вдохнула запах пыльных занавесок, актерского грима и деревянных панелей. Оглядевшись, вставила ключ-карту, которую Ребекка дала мне после первого выступления, и поднялась на второй этаж.

– Эй? – я заглянула в коридор. – Кто-нибудь есть?

Часть меня надеялась, что я не встречу никого, кроме добродушного охранника, но другая часть жаждала компании близких по духу людей.

Когда дверь в малый зал распахнулась и на свет вышла Барбара – та самая девушка, она помахала мне со сцены в первый день, – я обрадовалась. На Барбаре было простое черное платье для репетиций. Ее светлые волосы собраны в высокий пучок, а круглое лицо не тронуто макияжем. Она казалась младше своих двадцати, но в ее глазах горел огонь, знакомый каждому артисту, – будто она прожила уже сотню жизней.

– Пат, привет! А мы репетируем.

– Можно посмотреть? – спросила я с неуверенной улыбкой.