Поппи задыхалась, дыхание было прерывистым.

Я уставился на нее полуоткрытыми глазами.

— Знаешь что?

— Что? — Прошептала она, ее тело судорожно извивалось на мне.

— Мне не нужно, чтобы ты произносила мое имя, — сказал я ей. — Мне просто нужно, чтобы ты сделала это еще раз, но, если ты не начнешь двигаться, ты можешь действительно убить меня.

Внезапный смех покинул ее.

— Я… я не знаю, что делать.

Этот мягкий смешок. Эти еще более мягкие слова. Моя грудь была слишком полна, когда я обхватил ее голые бедра.

— Просто двигайся, — сказал я ей, показывая, что имею в виду.

Я приподнял ее на длину своего твердого члена, а затем опустил обратно.

— Вот так.

Я застонал от жаркого трения наших тел.

— Ты не можешь сделать ничего неправильного. Как ты еще не поняла этого?

Поппи следовала моим указаниям, неуверенно двигаясь вверх-вниз, пока снег продолжал падать. У нее перехватило дыхание. Она провела ладонью по моей рубашке, подавшись вперед. Ее стон был лучшим видом агонии.

— Вот так? — Произнес я.

Я крепче сжал ее бедра.

— Вот так.

Зажав губу между зубами, она покачивала бедрами, и с каждым мучительным движением она становилась все увереннее, а я все больше очаровывался.

Я не мог оторвать глаз от нее, когда она скакала на мне. Удовольствие на ее лице, в приоткрытых губах и остекленевших глазах. Колебания ее тяжелых грудей, кончики которых исчезали за разорванной рубашкой, но появлялись вновь, когда она находила угол, заставлявший ее задыхаться. Мой взгляд упал туда, где соединились наши тела, и она начала двигаться быстрее, насаживаясь на меня, пока не кончила. Наблюдать за тем, как она вот так берет контроль, находя свое удовольствие, было самым сексуальным зрелищем, которое я когда-либо видел.

И это расслабило меня.

Я зашевелился, снова перевернул ее под себя. Закрыв ей рот, я впился в ее жар, а она держалась, впиваясь ногтями в мою кожу. Разрядка пронеслась по позвоночнику, когда я взял ее и задвигал бедрами, выплескивая наслаждение. Я оставался глубоко внутри нее, интенсивность наслаждения потрясала.

О боги, разрядка длилась целую вечность. Я все еще дергался в ее глубине, когда прижался лбом к ее лбу. Мы оставались так еще некоторое время, наши тела были соединены, моя рука лежала на ее талии, большой палец лениво двигался, когда наши сердца и дыхание замедлились. Мы пролежали под падающим снегом дольше, чем следовало бы, но я не хотел оставлять ее, потому что она была… боги, она была моей.

Чувство собственничества немного шокировало. Я никогда ни к кому не испытывал таких чувств. Я нахмурил брови.

— Я не… я не понимаю, — прошептала Поппи.

— Чего не понимаешь?

Я слегка сдвинулся над ней, подняв голову.

— Ничего из этого. Как это вообще произошло?

Я начал отстраняться, но уловил, как внезапно напряглись черты ее лица. Я остановился.

— Ты в порядке?

— Да. Да.

Глаза Поппи были закрыты. Я не был уверен, что поверил ей. Беспокойство росло. Не было ли это слишком грубо? Был ли я слишком груб?

— Ты уверена? — Спросил я, приподнимаясь на локте.

Она кивнула.

— Посмотри на меня и скажи, что тебе не больно.

Густые ресницы взметнулись вверх.

— Я в порядке.

— Ты вздрогнула. Я видел.

Поппи медленно покачала головой.

— Вот этого я и не понимаю. Если только мне не привиделось все, что было в последние пару дней.

— Нет, ты ничего не воображала.

Я проанализировал ее лицо, когда она смахнула снег с ресниц.

— Ты хотела бы, чтобы этого, вот этого, не случилось?

Ее взгляд метнулся в сторону, а затем вернулся к моему.

— Нет, — прошептала она. — А… а ты?

— Нет, Поппи. Я ненавижу, когда ты спрашиваешь об этом.

Я повернул голову в сторону, не зная, что сказать. Чтобы выразить словами все, что я чувствовал.

— Когда мы впервые встретились, это было как… я не знаю. Меня тянуло к тебе. Я мог бы взять тебя тогда, Поппи…

В этом была правда, которую я не позволял себе видеть до этого момента. Я мог бы взять ее той ночью в «Красной жемчужине». Когда она ушла оттуда. Или, когда она улизнула в библиотеку. У меня было так много шансов. Я бы нашел способ выбраться из города. Она бы боролась со мной, но не смогла бы меня остановить.

Я вздрогнул.

— Я мог бы предотвратить многое из того, что произошло, но я… я многое упустил из виду. Каждый раз, когда я оказывался рядом с тобой, я не мог отделаться от ощущения, что знаю тебя.

Я подумал о том, что почувствовал вкус ее крови. Какая-то часть меня узнала то, что было в ней.

— Кажется, я знаю, почему так было.