Но сейчас не только облегчение и восторг переполняли меня и ее. Потребность и желание слились воедино. Я поцеловал ее так, как хотел с самого начала. Не пряча клыков, не скрывая того, кто я есть. И Поппи поцеловала меня в ответ так же яростно, так же отчаянно. Она прижалась ко мне, когда я опустил ее на заснеженную землю, и мой рот не покидал ее. Отчасти это был мой укус. Как только боль ушла, пришло удовольствие, но это лишь отчасти подстегивало ее голодные поцелуи, когда я двигал бедрами навстречу ей. Я покусывал ее губы, упиваясь ее стонами, тем, как она двигалась подо мной, раскачивая бедрами, напрягаясь, желая большего.

От меня.

Поппи хотела меня.

Это не прекратилось, когда она узнала о моем предательстве. Наше влечение нельзя было отрицать, но мне нужно было услышать, как она это скажет.

Прекратив поцелуй, я поднял голову и посмотрел на нее.

— Скажи мне, что ты хочешь этого.

Я покачался на ней.

— Скажи, что тебе нужно больше.

— Больше, — прошептала она.

— Спасибо, блять, — прорычал я, потянувшись между нами, слишком нуждаясь и слишком чертовски желая оказаться внутри нее.

Потому что она знала. Она знала всю правду обо мне. Между нами не было лжи. Я должен был быть в ней. Сейчас. Я схватился за переднюю часть ее бриджей и дернул. Пуговицы расстегнулись.

— Боже, — задыхалась она.

Я засмеялся и стянул с нее штаны. Я обнажил одну прекрасную ножку. Этого было достаточно. Я поднял свой взгляд на нее.

— Ты ведь знаешь, что эта рубашка не подлежит восстановлению?

Ее брови сжались.

— Что?

Запустив руку в испачканную кровью рубашку, я разорвал ее, обнажив ее грудь. Черт. Я расстегнул бриджи, и мой взгляд с голодом пробежался по ее кремовой коже, влажной от падающего снега, пробившегося сквозь деревья. Ее пухлые соски, темно-розовые, были твердыми и торчащими. Я увидел засохшие полоски крови, оставшиеся после нападения на нее. Я замер. Я был так близок к тому, чтобы потерять ее…

— Я убью их, — поклялся я. — Я убью их всех, мать их.

Поппи вздрогнула, когда я завладел ее ртом, устроился между ее бедер и погрузился в ее тугую, скользкую жару. Ее поцелуи заглушили мой стон. Я вошел в нее, быстро и сильно, и это было охренительно. То, как она встречала каждый толчок. Как она вцепилась в меня, в мои плечи, в мои волосы, в любую часть меня, за которую могла ухватиться. Снег падал сильнее, тяжелее, как будто отвечая на нашу ярость своей.

Но я хотел, чтобы это продолжалось.

Я втянул ее язык в свой рот, одержимый ее вкусом, затем оторвался от ее губ. Целуя ее горло, я дошел до укуса. Рыча от сырого удовлетворения, я облизывал крошечные проколы, ухмыляясь, когда она задыхалась и напрягалась. Она крепче вцепилась в мои плечи, когда я провел языком по укусу.

Но я не мог оставаться там.

Иначе я снова открою раны и выпью из нее еще больше. Я не мог этого сделать. В ней была моя кровь, но я был жаден до нее, а она была так тяжело ранена.

Целуя ее горло, я поднял голову. Наши взгляды встретились. Глаза ее были широко раскрыты и поразительного зеленого оттенка, как снег, усеявший распущенные пряди ее пунцовых волос.

Боги, она была… она была чертовски удивительна во всех отношениях. Такая красивая. Такая смелая. Такая порочная.

Проведя рукой по ее груди, я обхватил ее грудь, входя и выходя из нее, с каждым толчком почти разрывая меня и ее. Она была слишком горячей, слишком влажной и чертовски хорошей. Мой рот вернулся к ее рту. Она была такой же голодной, такой же жадной. Она приподняла бедра, побуждая меня войти глубже, сильнее, быстрее. Я сдерживался, смех сменялся стоном, когда она вскрикивала от разочарования.

Я поднял голову.

— Я знаю, чего ты хочешь, но…

Она полностью прижалась бедрами к моим, и я содрогнулся.

— Но что?

Моя челюсть затвердела, когда я встретился с ней взглядом.

— Я хочу, чтобы ты произнесла мое имя.

— Что?

Я двигался в ней медленными кругами.

— Я хочу, чтобы ты назвала мое настоящее имя.

Ее губы разошлись в резком вдохе.

Я замер внутри нее, сердце колотилось.

— Это все, о чем я прошу.

Мой голос понизился, когда я стал теребить ее сосок.

— Это признание. Это признание того, что ты полностью осознаешь, кто находится внутри тебя, кого ты так сильно хочешь, хотя и знаешь, что не должна этого делать. Даже если ты не хочешь ничего, кроме как не чувствовать того, что чувствуешь. Я хочу услышать, как ты произносишь мое настоящее имя.

— Ты ублюдок, — прошептала она, покачиваясь на бедрах.

Я усмехнулся.

— Некоторые называют меня так, да, но это не то имя я жду от тебя, принцесса.

Ее губы сжались в твердую, плотную линию.

— Как сильно ты этого хочешь, Поппи? — Спросил я.

Она схватила меня за волосы и сильно пригнула мою голову, так что у меня расширились глаза.

— Сильно, — прорычала она. — Ваше Высочество.

Это было не…

Поппи подняла ноги, обхватив меня за талию. Прежде чем я успел сообразить, что она задумала, она перевернула меня на спину. Она положила руки мне на грудь и откинулась назад, как бы приподнимаясь, принимая меня так глубоко в себя, что я забыл свое чертово имя.

— Ох…