Пересекая двор по снегу, я вошел в лес и набрал скорость. Припорошенные снегом ветви были как в тумане, когда я уловил ее запах. Свернув влево, я промчался под полусгнившей сосной.

Среди бело-зеленого цвета я заметил темно-красную вспышку, и дикая улыбка расплылась на моих губах. Это была она.

В голове зазвенели тревожные колокольчики. Я уже испытывал подобное безумие. Я жил этим. Сожалел об этом. Принял его. Только однажды. Десятилетия назад, когда я встретился взглядом с Ши и понял, что она предала моего брата. Это безумие было подобно тому, как если бы я стоял на краю обрыва и смотрел вниз.

И вот я снова оказался на этом краю.

Как хищник, я не издавал ни звука. Я не подавал никаких признаков, охотясь за Поппи, и поймал ее, обхватив за талию.

Она вскрикнула, когда ее ноги оторвались от земли. Я прижал ее к своей груди, и боль, которую я испытал, не имела ничего общего с болью от еще не зажившей раны. Это была боль за нее. За меня. Этой ситуации. Нас. И безумие, на грани которого я находился, — безумие, которое стирает все, что имеет значение, и не оставляет победителей. Я схватил ее за подбородок, заставляя откинуть голову назад той самой рукой, которая убила стольких людей. Тех, кто получил по заслугам. Тех, кто не справился. Мои пальцы вдавились в челюсть Поппи так же, как и ее.

— Атлантийца, в отличие от вольвена или Вознесенного, нельзя убить ударом в сердце, — прорычал я ей в ухо.

Мой гнев на ее безрассудное бегство угас. Неверие в то, что она действительно ударила меня кинжалом, исчезло. Осталась только агония, которая была глубже физической.

— Если ты хотела убить меня, то должна была целиться в голову, принцесса.

У меня запульсировала челюсть.

— Но, что еще хуже, ты забыла.

— Что забыла? — Задыхалась она.

— Что это было по-настоящему, — прорычал я.

Я начал впадать в это безумие.

Я ударил, вонзая клыки в ее горло. Я почувствовал, как она прижалась всем телом к моему, как моя рука сжала ее. Горячая кровь попала мне на язык. Я даже не почувствовал ее вкуса. Я падал, прижавшись ртом к ее горлу, клыки все еще были глубоко в ее плоти. Я точно знал, каково это, когда клыки остаются внутри. Укус был похож на укус заживо сожженного человека, вызывая огненную бурю боли. Хрупкая кожа в конце концов порвется. Ее шея не будет сломана моими руками, но Поппи будет…

Нет.

Это была не Ши.

Это была Дева.

Избранная.

Пенеллаф Бальфур.

Поппи.

Моя.

Сердце гулко стучало, я отстранился, когда ее теплая кровь брызнула мне на язык, покрывая внутреннюю поверхность рта. Я начал было отпускать ее, но тут…

Ее вкус поразил меня ошеломляющим, неожиданным всплеском ощущений. Сладкий. Свежий. Мощный. Мой рот все еще был прижат к ее горлу, и кровь текла свободно. Боль, которую я причинил, отступила, как только мои клыки покинули ее плоть. Теперь мой укус должен был вызвать в ней бурю совершенно иного рода. Во мне.

Ее вкус был сочным и богатым, абсолютный восторг. Ее быстро нарастающее возбуждение было чистым грехом. Я с жадностью пил, обжигаясь. Я стонал, теряясь во всем этом, прижимая ее к себе, но вкус ее…

Ее крови, это было пробуждение. В ней что-то было. Что-то в ней. Внутри моего рта покалывало. Моя кожа гудела. В ее крови было что-то, чего там не должно быть. Этого не могло быть. Это был заряд энергии. Сила. Боль от раны была уже не такой сильной.

Боже правый.

Это могло означать только одно.

Она была…

Шок пронзил меня. Я в недоумении отпрянул от нее.

Поппи споткнулась, поймав себя. Она повернулась ко мне. Я стоял и дрожал, глядя на кровь, просачивающуюся из укуса.

Моя грудь быстро поднималась и опускалась, когда она поднесла руку к горлу. Она сделала шаг назад, и шок от того, что я обнаружил, прошел.

Поппи была смертной, но в ее крови текла кровь моего народа. Атлантийская.

— Я не могу в это поверить.

Я провел языком по нижней губе, пробуя ее на вкус. Вкушая правду. Я закрыл глаза, и из моей груди вырвался стон наслаждения. Она была наполовину атлантийкой, и эта ее часть была чертовски сильна.

В одно мгновение все стало понятно. Я открыл глаза.

— Но я должен был знать.

Теперь я знал.

И снова все изменилось. Не успел я сделать и вдоха, как оказался на ней. Я завладел ее ртом, сжимая в кулаке ее волосы. Облегчение сменилось радостью — сияющей и воздушной. У нее был выход, который действительно обеспечил бы ее безопасность.