Я не успел остановить этот звук, как раздался низкий звук одобрения. Я перевел взгляд на Киерана, стоявшего на страже. Была очень большая вероятность того, что он это слышал. И мог почувствовать, что я делаю. Что мы делаем. Если бы во мне была хоть капля порядочности, я бы остановился. Черт, да я бы даже не начинал этого. Конечно, были и другие способы помочь ей заснуть.

Но я не был порядочным.

— Я сделаю больше, чем это, — пообещал я, в голове роились самые разные желания, начиная с того, чтобы узнать, какая она сладкая на вкус.

Ее губы разошлись, а глаза наполовину закрылись, так как она продолжала реагировать на поглаживания моих пальцев. Движения ее бедер были маленькими подсознательными толчками, каждый из которых усиливал удовольствие до тех пор, пока движения ее бедер не стали целенаправленными.

И, боги, то, как она качалась на моей руке, превращало мою кровь в жидкий огонь.

— Ты чувствуешь, что я делаю, Поппи?

Она кивнула.

— Представь, каково будет моим пальцам, когда между ними и твоей кожей ничего не будет.

Я вздрогнул. Или она. Возможно, мы оба одновременно.

— Я бы сделал это.

Я надавил сильнее, и ее ноги выгнулись.

— Я бы вошел в тебя, Поппи. Я бы попробовал тебя на вкус.

Мой рот наполнился желанием сделать это.

— Держу пари, ты сладкая, как медовая дыня.

Она прикусила губу, отпустив одеяло. Я затаил дыхание, когда ее рука переместилась под одеяло, и я почувствовал ее пальцы на своем предплечье. Я ждал, отдернет ли она руку или нет.

Пальцы Поппи сжались в верхней части моей руки, когда она приподняла бедра.

Это моя девочка, подумал я, возвращаясь к ее поглаживаниям.

— Тебе бы это понравилось, не так ли?

— Да, — прошептала она.

Черт.

Острая похоть пронзила меня. Я чуть не потерял сознание.

— Я бы ввел еще один палец. Ты была бы напряжена, но ты также готова к большему.

Ее дыхание превратилось в серию быстрых вздохов, когда она держала мою руку, чувствуя, что я делаю своими пальцами. Ее бедра последовали моему примеру.

— Я бы вводил и выводил пальцы, — сказал я, прижимаясь к ее уху. — Ты бы скакала на них так же, как сейчас скачешь на моей руке.

Поппи вздрогнула, вцепившись в мою руку, и стала скакать на моей руке.

— Но сегодня мы этого делать не будем. Мы не можем, — напомнил я скорее себе, чем ей. — Потому что если я введу в тебя хоть часть себя, то все мои части будут в тебе, и я хочу услышать каждый звук, который ты издашь, когда это произойдет.

Я провел большим пальцем по ее клитору. Из нее вырвался стон, и этот звук… боги, я мог бы жить им, пить и питаться этим стоном. Но когда ее бедра сжали мою руку? Блядь.

Просунув под нее вторую руку, я сложил ее на верхней части груди, крепко прижимая к себе, когда ее бедра начали бешено двигаться навстречу моей руке. Я знал, что она близка к этому. Все ее тело дрожало. Ее дыхание было неглубоким и быстрым. Хватка на моей руке усилилась. Низкие стоны плясали в темном воздухе, доводя меня почти до безумия. Я чувствовал, как ее разрядка накатывает на нее, когда я прижался ртом к месту за ее ухом. Мои губы разошлись от жестокой потребности, бьющейся во мне. Я целовал ее там. Облизывал ее кожу. Моя челюсть пульсировала. Я наклонил голову. Я почувствовал, как мои клыки коснулись ее плоти. Тело Поппи напряглось. И мое тоже.

Я закрыл ей рот рукой, заглушая ее крики, когда она кончила. Мне стоило огромных усилий сдерживать свое тело. Я пытался сосредоточиться на своем дыхании, сжимая челюсти, пока она дрожала и извивалась в моих руках.

Целуя ее горло, я дрожал, борясь со своей потребностью. Я пытался осознать тепло в своей груди. Внезапное ощущение полноты. Полноты, не достигая кульминации.

Дрожь Поппи ослабла, и ее хватка на моей руке тоже уменьшилась. Я вытащил ее из промежутка между бедрами и поднес к животу. Я обнял ее, мое сердце колотилось почти так же быстро, как и ее. И я продолжал держать ее, даже когда ее тело обмякло на моем, насытившись и расслабившись, а я оставался чертовски твердым. Я держал ее в тишине, пока вокруг нас продолжалась ночь.

Глубоко вздохнув, я приподнял голову настолько, чтобы увидеть лицо Поппи. Ее глаза были закрыты, ресницы образовывали маленькие полумесяцы на щеках, и я подумал, что это самая глупая вещь, которую я только мог подумать, но, черт возьми, она была просто великолепна в отблесках наслаждения.

— Я знаю, что ты не хочешь этого признавать, — сказал я, мой голос был густым от нерастраченного желания. — Но мы с тобой всегда будем знать, что я был прав.

На губах Поппи появилась усталая улыбка, и я ответил ей взаимностью, устроившись позади нее и обхватив ее руками. Мой член чертовски болел, и пройдет еще какое-то время, прежде чем это ослабнет, но, черт возьми, этот незначительный дискомфорт стоил того.