Переведя взгляд обратно на окно, я посмотрел на холодный камень Вала, вырисовывающийся на фоне серого сумеречного неба. Это было хреново. Много чего было. В том числе и то, что я действительно скучал по этому вспыльчивому ублюдку. Не могу сказать, что Виктер мне нравился. Боги знали, что он не любил меня, несмотря на то, что Поппи считала, что он ко мне потеплел. Но я уважал его. За его преданность Поппи, а не за то, кем она была. Ни один другой охранник не стал бы учить ее так, как он, и не пошел бы на такой риск. Поппи жива благодаря ему.

Смерть Виктера не была неизбежной. Если бы я просто сделал то, что планировал. Я бы доставил ее к Киерану еще до того, как Виктер нашел бы нас, используя при необходимости внушение. Он был бы жив, и Поппи никогда бы не увидела того, что я пытался предотвратить. Не стала бы свидетелем этого. Не пережила бы этого.

Ей не нужны были эти воспоминания.

Но это была не единственная ошибка. Очевидно, что я не встретил Киерана в Роще. Янсен сообщил ему, и я знал, что он, вероятно, сходит с ума, но я не мог сейчас так поступить с Поппи. Просто, черт возьми, не мог.

Задержка все равно не имела значения.

Я почувствовал, что Тони наблюдает за мной. Она часто наблюдала за мной в последние дни, когда мы жили в одном пространстве и ждали, когда Поппи вернется к нам. Но она ни разу не поинтересовалась, почему я постоянно нахожусь в покоях Поппи. Не то чтобы Тони казалась мне приверженцем правил, но ей должно было быть любопытно, учитывая то, что она знала о нас с Поппи.

Но она была не единственной, кто ничего не сказал о том, где я охраняю Поппи. Я не сомневался, что герцогиня прекрасно знала, что я очень внимательно и лично слежу за ней.

Тони прочистила горло.

— Ты…

Она запнулась.

— Что?

Я повернулся к ней лицом.

Она слегка качнула головой, отчего тугие локоны рассыпались по щекам. Она снова повернулась к кровати.

— У тебя к ней чувства.

Я напрягся, услышав то, что говорил Киеран. Мне не нужно было слышать ни один из их голосов, когда меня раздражал мой.

Потому что мой внутренний голос без колебаний ответил на ее вопрос. Да, у меня действительно были чувства к Поппи. И на этом дело не остановилось. О, нет, он еще много болтал, напоминая мне, что я не должен переживать за нее больше, чем за любого, кто пережил потерю. Что я не должен переживать из-за того, кем она была.

Кем был я.

И что я могу с ней сделать.

— Все в порядке, — тихо сказала Тони. — Я никому не скажу.

Я повернул голову в ее сторону.

— Мне нужно ходить на уроки. Можно подумать, что они прерваны, но, конечно, это не так.

Тони склонила голову.

— Увидимся позже.

Я смотрел, как Тони выходит из комнаты, тихо закрывая за собой дверь.

— Черт, — пробормотал я, отталкиваясь от окна.

Отстегнув короткие мечи, я положил их на сундук рядом с широким мечом. Пока я шел к Поппи, в комнате было слишком тихо, но ведь так было всегда, не так ли? Вероятно, задолго до того, как я прибыл в Масадонию.

Я сел рядом с Поппи, как делал это уже более дюжины раз. Ее волосы рассыпались по подушке, как пролитое красное вино, губы были приоткрыты, дыхание ровное и спокойное. Кожа вокруг глаз была красной и припухшей — свидетельство того, что мирный сон в этот момент был редкостью.

Ее мучили кошмары. Были ли они многолетней давности или с ночи Ритуала, я не знал, но она плакала во сне. Я никогда не видел ничего подобного. Слезы падали быстрее, чем я успевал их вытирать, но она успокаивалась, когда я говорил с ней. Говорил ей, что все хорошо. И все будет.

И… не будет.

Я посмотрел на свои руки, рукава моей туники были закатаны до локтей. Я смотрел на те места, где Поппи в панике и отчаянии, в ярости и агонии впивалась ногтями в мою плоть. Царапины, оставленные ею на моих предплечьях, поблекли, но я готов был поклясться, что все еще вижу их.

Тяжело выдохнув, я опустил голову на руки, прижав кончики пальцев ко лбу и вискам. Меня терзало чувство вины. То, что произошло во время Ритуала, было не так, как я планировал, не так, как я хотел. Но ответственность все равно лежала на мне. Сотни людей погибли, и подавляющее большинство из них были смертными. Некоторые были пособниками, но слишком многие были невиновны. Похорон было так много, что их проводилось сразу несколько. Их кровь была на моих руках.

И как бы погано это не звучало, я мог с этим жить. Я должен был. Но что было трудно проглотить? То, что я причинил ей боль. Грубый смех вырвался у меня, когда я разгладил ладонями лицо. Я ведь не знал, какой ад мне предстоит развязать, когда я решил захватить Деву и использовать ее для освобождения брата. Я знал, что взбудоражу Последователей и, скорее всего, подстрекну их к жестокому восстанию. Я знал, что из-за меня погибнут невинные люди. И я знал, что ворвусь в жизнь Девы, как ураган, разрушив все, что она знала, — возможно, даже ее саму.

Я смирился с этим.