— А я тут подумал, что мне придется ввести тебя в курс дела. — Он похлопал себя по колену. — Но не слишком усердствуй. Это лишит нас удовольствия.

Мне потребовалось все, чтобы отступить и не оторвать его член и не засунуть его ему в глотку. Мне потребовалось все и даже больше, чтобы отвернуться.

— Не поворачивайся ко мне спиной, пор-на, — воздух зашипел, когда Кин вскочил на ноги.

Я продолжала идти.

— Ты гребаная сука, — прорычал Кин.

Я не могла его видеть, но почувствовала, как он схватил меня. Я крутанулась назад, но Кин был быстрее. Он поймал мое предплечье, и его хватка была жестокой. Прикосновение его плоти к моей было хуже, чем боль. У меня в животе забурлило от отвращения.

Кин сказал что-то отвратительное о том, что заставит Эша смотреть, как он совершает какой-то отвратительный акт растления, но я его почти не слышала. Кровь стучала в ушах, когда я подняла взгляд от его руки и встретилась с его взглядом.

К черту правила.

Я улыбнулась, глядя, как поднимается ветер. Серебристый свет проникал в уголки моих глаз, а с кожи стекали струйки золотистого эфира.

Кин отбросил мою руку и с шипением боли отдернул кисть. От его пальцев повалил дым, и поднялся запах обугленной плоти. Его радужные оболочки исчезли во вспышке серебристой погоды:

— Ты чертова…

— Хватит! — Айдун выбросил руку.

Глаза Кина расширились, а затем пространство передо мной опустело.

Что?..

Кин просто был там в одну секунду и исчез в следующую.

Сбитая с толку, я оглядела комнату, пока оседала пелена. Его нигде не было видно. Я снова повернулась к Древнему:

— Эм…

— Я отправил его на перерыв, — пробурчал Айдун.

Я моргнула:

— Было бы здорово, если бы ты сделал это раньше, например, когда… — я замолчала, когда в центре моей груди запульсировала сильная боль.

Ощущение, похожее на густое масло, покрыло мою кожу. Крошечные волоски на затылке приподнялись, и эфир беспокойно зашевелился, прижимаясь к моей коже. Я повернулась к помосту, когда Каллум прошел мимо меня.

Истинный Первозданный Смерти был здесь.

Я вдруг застыла на месте, когда золотые знамена, висевшие между двумя дверями, обрамлявшими заднюю часть стены помоста, разошлись.

Стражники в золотых доспехах выстроились по обе стороны широкого зала, о существовании которого я даже не подозревала. Они повернулись в унисон, лицом друг к другу, подняв сверкающие мечи, чтобы создать арку.

— Поклон, — объявил Каллум с помоста, его голос звучал громко, а подбородок был высоко поднят. — Поклон Великому Защитнику, Хранителю Простых Людей и Надзирателю Богов. Истинный Король Людей и Богов.

Это был не его титул. Он принадлежал Эшу. Это были просто слова, собранные воедино, чтобы раздуть и без того непомерное эго, и для меня это звучало нелепо. Защитник? Хранитель? Это, должно быть, шутка. Смех клокотал у меня в горле, но не сорвался с губ, когда в зале появился Колис, и все, кто находился в атриуме, даже Вознесенные, которые кормились или занимались чем-то другим, прекратили свои занятия и опустились на колени. Никто из них даже не остановился, чтобы поправить свою одежду.

Все, кроме Древнего.

И меня.

Мечи взметнулись вниз, когда Колис прошел под ними, и макушка его льняной головы почти коснулась потолка — голова, на которой не было короны.

Я не знала, что чувствовала, глядя, как он пересекает помост, но выглядел он неважно.

Колис был бесспорно красивым мужчиной с его лохматыми светлыми волосами, резкой челюстью и угловатыми щеками. Он и сейчас был таким. Но сейчас он выглядел как призрак себя прежнего. Более худым. Менее… блестящим. Под глазами и на скулах залегли темные тени. Первозданный был все еще ослаблен.

Но не только это.

В нем не было и намека на золотую жизнь — ни крупинок золота в глазах, ни под кожей. Вместо этого в его серебряных глазах и под плотью медленно проступали осколки темно-красного цвета. Он даже носил истинный оттенок смерти. Багровый.

Цвет крови.

Колис улыбнулся мне одной из тех хорошо отработанных фальшивых улыбок, от которых у меня по коже бежали мурашки.

Я не вздрогнула, но почувствовала его прикосновение. Я не вздрогнула, но почувствовала, как его клыки скребут мое горло. Я не сдвинулась ни на дюйм, но чувствовала, как он обнимает меня, и его объятия были слишком тесными. В тот самый момент я точно знала, что чувствую. Это было не ничто. Это было разрушительное все. Мне пришлось снова проверить себя. Я должна была отгородиться от всего этого. Никакого страха. Никакой паники. Никакой ярости. И я отгородилась. Я заглушала все это, пока не почувствовала только кипящую ярость.

Пока не смогла вернуть ему улыбку: