— Боги мои, — пробормотала я, пытаясь найти в себе терпение, которым обладал Эш. — Разница в том, что я чувствую к Никтосу то же самое, что и он ко мне. Да, возможно, он одержим мной, но и я одержима им. Это по обоюдному согласию. Взаимно. Что это такое? — я ткнула пальцем в сторону золотых занавесок. — Однобоко и извращенно. Гниль не сильно отличается от того, что затронуло мою родину. Это уродливо. То, что чувствует Колис, — эгоизм, и я не понаслышке знаю, насколько он ошибается, — я отступила на шаг, горло сжалось. — То, что чувствует ко мне Никтос? Это прекрасно. Чудесно. Это… это надежда, — я смахнула слезы с глаз. — И мне искренне жаль, что есть люди, будь то Древние, боги или смертные, которые не знают, что между ними есть разница.

Айдун уставился на меня так же, как и я на него несколько секунд назад, и выглядел совершенно ошеломленным.

А у меня не было ни времени, ни желания объяснять дальше.

Проверив свои эмоции, я повернулась и вышла в коридор, заглянув в один из альковов. Сегодня из них не доносилось ни тихих стонов, ни глубоких стенаний, но из камеры впереди доносился негромкий гул разговора, как и звуки, которые я ожидала услышать из альковов. Я стиснула челюсти, когда мое внимание переключилось туда, а в груди нарастала волна осознания. Кинжал из теневого камня, которым я воспользовалась, успокаивал больше, чем сущность Первозданной. Правильно это или нет, но я гораздо больше привыкла владеть клинком, чем эфиром. Возможно, когда-нибудь это изменится, но пока ощущение рукояти, впивающейся в спину, придавало мне сил, когда я отодвинула занавески и шагнула внутрь широкой круглой комнаты. Я остановилась. Меня остановило не присутствие Первозданного, хотя я должна была сосредоточиться на нем.

Это был источник хриплых стонов и стенаний.

Мой взгляд скользнул по покрытому золотой краской потолку, мимо закованных в броню охранников, стоящих вдоль стен, к глубоким кушеткам и креслам, расположенным перед занавешенными окнами атриума. Они были почти пусты, за исключением нескольких человек у возвышающегося над колоннами помоста, обрамленного двумя закрытыми арками. На этих диванах лежали не только боги с лицами, уткнувшимися в шеи или между бедер.

Мои глаза встретились с теплыми карими глазами, но теперь они были черными, и лишь в глубине их мерцал свет. Боги, я узнала тонкие черты лица, навсегда застывшие в юности.

Это был Избранный, которого я видела, как Колис обратил. Джов.

Айдун едва не налетел на меня, когда вошел в палату, но я не могла оторвать глаз от Джова, так как сердце мое колотилось.

Джемма говорила об исчезнувших Избранных? Некоторые возвращались в виде чего-то другого — холодного существа, которое никогда не видели при свете дня.

Древний говорил, что у Вознесенных есть души, но в глазах, приковавших мой взгляд, их не было.

Глаза Джова закрылись, когда он глубоко впился в горло бога. Голова бога откинулась назад с тяжелым гортанным стоном, которому вторил другой — женщина-богиня полулежала на диване рядом с ними, ее золотое платье было задрано до пояса. Бледная головка лежала между бедер.

Я не могла поверить, что здесь находится Джов. С момента его обращения прошло не так уж много времени, а Колис говорил, что Вознесенным могут потребоваться месяцы, чтобы научиться контролировать свою жажду крови и стать достойными доверия.

Но, возможно, не все они были одинаковы, особенно если у них были души. Это означало, что в них осталась какая-то частичка того, кем они были раньше. Возможно, от того, насколько сильной была эта часть, зависело, как долго они будут контролировать себя.

— Мейя пор-на, — прошелестел глубокий голос.

Яростная энергия запульсировала во мне, когда я оторвала взгляд от кормления и нашла Первозданного мира и мести. Я поняла, что сказал этот ублюдок.

Моя шлюха.

Кин сидел на диване справа от помоста и роскошного позолоченного трона с бриллиантами, а на его коленях сидела женщина, задрапированная золотом и слоновой костью, — одна, чьи волосы были светлого оттенка, почти такая же бледная, как мои. По моим рукам пробежало напряжение, заставив пальцы подрагивать.

Кин улыбнулся мне, сверкнув длинными острыми клыками. На его щеках появились две ямочки:

— Прояви ко мне должное уважение, — сказал он, просунув руку между прорезями платья женщины. — И встань на колени.

С одного из других диванов донеслось легкое, воздушное хихиканье. Гнев и отвращение слились воедино, когда я выдержала взгляд Кина. Мне хотелось наброситься на него, как в случае с Каллумом, и метнуть кинжал в ухмылку на его лице.

Я отвернулась от него и посмотрела на вырезанного на полу большого волка, так похожего на того, что был на дверях тронного зала в Доме Аида. Это был их фамильный герб, созданный Эйтосом и отцом Колиса.

— Ты не слышала меня, пор-на? — ладонь Кина провела по внутренней стороне ноги женщины. — На колени.

Я понятия не имела, как Эш сохранял самообладание рядом с таким отвратительным засранцем, как Кин, на протяжении многих лет — десятилетий, но он сохранял.

И я тоже смогу.

Вроде того.

Я улыбнулась Кину:

— Заставь меня.

Айдун напрягся.

Рука, забравшаяся под юбку, замерла. На диванах воцарилось молчание.

Смех Кина был полон злобы:

— О, я так и сделаю.

Первозданный так напоминал мне лордов Водинских Островов, что моя улыбка стала еще шире:

— Не могу дождаться, когда ты попробуешь.

— Ты думаешь, что Никтос сможет меня остановить?