— Черт возьми, мне нравится, как ты лжешь!

Затем я целую ее, пока мы оба не начинаем задыхаться, а сигнал не становится слишком громким, чтобы его игнорировать. Я нажимаю кнопку своего этажа и с улыбкой поворачиваюсь к Ангелине.

— Ладно, милая. Поскольку с «Правдой» у нас явно не ладится, давай перейдем к «Действию».

Мой взгляд опускается к вырезу ее платья.

Мариана

Взгляд Райана – дикий. Я точно знаю, что будет дальше.

Пора нажать на тормоза.

Я кладу руку ему на грудь, сгибаю локоть и смотрю ему в глаза.

— Давай не будем переходить к «Действию», а просто выпьем, ковбой, и замедлим это родео.

Под моей рукой его сердце колотится так, словно кто-то внутри его грудной клетки бьет по нему кувалдой. Мое делает то же самое. Не только потому, что он заводит меня, как никто другой, но и потому, что я не в себе.

Этот человек может учуять ложь, как собака чует крысу.

И что еще хуже? Намного хуже?

Он знает, что я лгу, и ему всё равно.

Я не знаю, что с этим делать. Не знаю, что он запланировал. Я знаю только, что нахожусь далеко от берега в неспокойных водах, где есть опасное течение, и что-то с полным ртом острых, голодных зубов приближается ко мне.

Райан убирает мою руку с груди, целует ее и посылает мне ослепительную улыбку ведущего игрового шоу.

— Конечно, дорогая. Я могу двигаться так медленно, как ты захочешь.

Его улыбка становится пошлой. Неожиданно я смеюсь.

— У тебя грязные мысли.

Посмеиваясь, он нажимает кнопку, чтобы лифт начал подъем.

— Ангел, ты даже не представляешь насколько.

Но я представляю, и это меня интригует. Это еще одна часть проблемы.

Когда мы приходим в его номер, я зачарованно наблюдаю, как ему требуется несколько минут, чтобы отключить и разблокировать серию электронных и механических устройств безопасности, спрятанных за различными предметами мебели и на всех дверях, включая дверь в ванную. Его паранойя кажется излишеством даже женщине, планирующей подсыпать ему наркотик в напиток.

Удивленная, я спрашиваю: — Ты ожидал компанию? Я имею в виду, кроме меня.

Райан поворачивается ко мне с огоньком в глазах.

— По моему опыту, лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Никогда не знаешь, когда вор может войти в твою дверь.

Мое сердце останавливается. Оно снова начинает болезненно биться, затем беспорядочно трепыхаться, пока я делаю вдох.

Я решаю, что лучший способ справиться с этим – лобовая атака. Он все равно поймет, что я несу чушь. Глядя ему прямо в глаза, я говорю: — Я здесь не для того, чтобы красть у тебя.

Райан медленно улыбается. Он подходит ко мне, двигаясь непринужденно, опустив руки. Затем останавливается передо мной и шепчет: — Я знаю. Я просто не понял, зачем ты здесь.

Я не могу сказать, о чем он говорит – здесь, в этом номере, здесь, в этом отеле, или здесь, на этом острове. Возможно, обо всём сразу. Всё, что он мне сейчас говорит, кажется многозначительным. Всё это намеки и подтексты. Я бы даже сказала, намеки – его второе имя.

Лучше, чем Тиберий.

Он касается моей щеки.

— Почему ты так улыбаешься, Ангел?

— Я пытаюсь решить, нравишься ты мне или нет.

— О, точно нравлюсь. Просто ты этого не хочешь. Вопрос в том, почему.

Внезапно я чувствую себя уставшей и даже немного подавленной. Он измотал меня своей орлиной интуицией. Я никогда не встречала такого проницательного человека. Это утомительно.

— Могу я попросить тебя об одолжении, Райан? — тихо спрашиваю я, удерживая его взгляд.

Он отвечает без колебаний: — Да.

Можем ли мы притвориться, хотя бы на эту ночь, что ни с одним из нас не случилось ничего плохого? Что мы всё еще верим в то, что мир – хорошее место, наполненное хорошими людьми? Что все наши завтрашние дни могут быть такими же хорошими, как сегодняшний?

Он молча изучает мое лицо. Затем поднимает руку и обхватывает мою щеку. Райан говорит, и его голос дрожит от волнения.

— Когда ты позволяешь себе быть настоящей, это самое прекрасное, что я когда-либо видел. Если ты дашь мне еще немного этого, я сделаю всё, что ты захочешь.

Мы смотрим друг на друга. Мой пульс скачет, как взбесившаяся лошадь. Наконец я решаюсь: какого черта. Я больше никогда его не увижу. У меня есть два часа до того, как Халид вырубится – как и каждый вечер, как по часам, после полудюжины коктейлей. Я могу это время быть самой собой с незнакомцем, пока мы притворяемся, что всё не так, как есть.

Я киваю.