– Уже много лет как. – Аарон широким жестом руки обвел шато: вооруженных солдат, инженерные сооружения, лающих псов, добрый толстый камень. – Говорю же, не дай Бог принцу вечности залезть под эту юбочку.

Я оглядел городок, вдохнул дым, прислушался к смеху и шуму суеты, звонкому пению металла о металл и позволил себе слабую улыбку. Путь до Авелин выдался кровавый, что уж говорить, а сколько еще было до Сан-Мишона вдоль русла Мер… Но мы нашли хоть какое-то прибежище. Обрели наконец безопасность.

Последний Угодник откинулся на спинку кресла и надолго приложился к бутылке.

Историк все писал в книжонке.

– Что, не следовало тебе, сука, губу раскатывать? – пробормотал Жан-Франсуа.

Габриэль вздохнул.

– Не стоило мне, сука, губу раскатывать.

На пир в зал снесли всю мебель с горы, до последнего колченогого стула и кривого стола. На лоскутные скатерти выложили приборы, выставили щербатую глиняную посуду и разномастные кружки. Собрались почти все жители Авелин, кроме разве что горемык стражников.

Я видел целые семьи, маленьких детей и даже младенцев, и меня вновь поразила мысль о том, что я навлек на них беду. Впрочем, стоило начаться пиру, и я забыл вкус вины, даже задышалось свободнее. Как и говорил Батист, поводов для праздника в те ночи выпадало мало, и люди не знали, в честь чего гулянье, но все равно пришли: они вкушали кроличье рагу, горы шампиньонов и горячий картофельный хлеб. Я не знал, в чем секрет местного повара, но кто бы ни служил на кухне, он был просто кудесник – я даже попросил еще картошки.

Трио менестрелей принялось наяривать веселые мелодии, расчистили место для танцев. Диор, набив живот, сидела по правую руку от меня перед пустой миской. Какой-то бедолага взялся отстирать одежку, которую я прикупил ей, от пятен крови, и ей предложили пока походить в платье. Но она отказалась и одолжила у Аарона старый камзол. Уже одно это говорило о том, что бдительность она не ослабляла даже в тепле и веселой компании. Наряд Диор носила, как броню, и волосы опустила на лицо. А еще она пила уже третий стакан водки домашнего брожения а-ля Батист.

– Не налегала бы ты, – предупредил я. – По мозгам бьет, как одуревший от похоти мул.

– Мулы мне нравятся, – хихикнула девчонка.

– Ладно, только когда с рассветом башка у тебя затрещит по швам, не вали все на меня.

– Ладно-о-о, д-дуля, – пропела она, показав мне папаш.

– Который раз повторяю: мне всего-то тридцать два.

– Ты мне со своей бороденкой мозги-то не пудри, дедуля.

Я сердито поскреб отросшую за время дороги щетину.

– Говорю же, бритву потерял.

– Ну так подыщи новую, а то выглядишь как пес грабителя. – Она подняла стакан и осклабилась. – Неужто жена прощает тебе такое непотребство?

– Нет, Астрид такое терпеть не могла, – улыбнулся я. – Называла мои усы ересью.

Диор сморщила нос.

– Ты носил усы?

– После отповеди Астрид перестал.

Диор рассмеялась, а я налил себе еще.

– Это, знаешь ли, был один из многих талантов моей женушки. Она всегда знала, что сказать, лишь бы своего добиться. Она умела обвести меня вокруг пальца, и все стало только хуже, когда Пейшенс научилась тем же трюкам. Это она унаследовала от матери. От одного взгляда ее глаз я таял, как снег по весне.

Я рассмеялся, покачивая головой. Но, опрокинув в себя кружку, заметил, что Диор, посасывая губу, смотрит на меня как-то уж особенно странно.

– В чем дело?

– Разрешите пригласить вас на танец, мадемуазель?

Это к нам с низким поклоном подошел Батист. Диор перестала играть со мной в гляделки и, удивленно уставившись на кузнеца, потерла синяки на лице.

– Меня?

– Если вас это не оскорбляет. – Кузнец улыбнулся ей так, что и лед на Мер растаял бы. – Мое сердце принадлежит другому, мадемуазель Лашанс, но он не из ревнивых. Столь божественный цветочек не должен вянуть в уголке.

Батист протянул Диор руку, в его глазах поблескивали проказливые огоньки. Толпа возликовала, когда музыканты заиграли быстрее, но Диор взглянула на меня и покачала головой.

– Может быть, позднее.

– Вы уверены? – изумленно и перестав улыбаться, спросил великан.

– Oui. – Диор кивнула. – Merci, Батист. Я обещаю – потом.

– Как вам будет угодно, мадемуазель, но я ловлю вас на слове.

Кузнец еще раз поклонился и ушел. Он подхватил другую девицу и закружился с ней, махнув рукой Аарону. Танцующие отплясывали плотной толпой, и вся зала прихлопывала в такт.

– Не любишь танцы? – спросил я Диор.

– Просто не умею, – призналась она. – В трущобах Лашаама приемы нечасто устраивают.

– Ну так я тебя научу, – предложил я, потягивая ей руку. – Заодно попрактикуешься.

– В чем?

– Танец и фехтование, по сути, одно и то же.

Диор моргнула: до нее начало доходить. Она взглянула на Пьющую Пепел у моего бедра и взвизгнула от радости, легко чмокнув меня в щеку.