Священник разлил еду по деревянным плошкам. У меня целый день росинки маковой во рту не было, и я вынужден был признать, что пахнет суп просто божественно. Я уже привалился спиной к одной из стен и вознамерился, наконец, пожрать, как вдруг Рафа прочистил горло и поднял подвешенное к шее колесо.

Вся компания у костра склонила головы и закрыла глаза, готовая вознести Богу благодарственную молитву.

– Отец наш Небесный, – сказал Рафа, – благодарим Тебя за щедрость, дарованную Твоей наищедрейшей рукой. Благодарим Тебя за это товарищество, собравшееся по Твоей божественной воле. Приветствуем нового друга, Габриэля де Леона, и просим дать шев…

– Эй!

Рафа вздрогнул, когда в костер, подняв фонтан искр, упал кусок битого кирпича. Онемев, священник уставился на меня, а я предостерегающе вскинул еще осколок.

– Не молись за меня, старик. Не смей.

В повисшей над костром звенящей тишине Рафа встревоженно посмотрел на Хлою.

– Прости, шевалье. Я лишь просил Вседержителя благосло…

– Нравится болтать впустую – на здоровье. Только меня не втягивай.

– «Ни слова во славу Господа Всемогущего не пропадает зазря. И ни…»

– «…ни одна молитва, обращенная к небу от сердец праведных, не останется без ответа». Я знаю Писание, священник. Эту дребедень продавай деревенщинам по prièdi.

Взгляд Рафы упал на семиконечную звезду у меня на ладони.

– Разве сыны Сан-Мишон не праведные слуги Господа Всевышнего?

– Слуги? – краснея, ощерился я. – По-твоему, я стою на коленях?

В установившейся холодной тишине слышно было только, как потрескивают дрова в костре. Я проглотил суп, бросил пустую плошку к ногам старика и поднялся.

– Хочешь называть плевок океаном – на здоровье. Петь песни глухим – мне насрать. Только не произноси моего имени, слышал, поп?

– Слышал, шевалье. И Вседержитель тоже тебя слышит.

– Не сомневаюсь, старик. Вряд ли только Ему есть дело.

Я снова чиркнул огнивом и докурил что осталось в трубке. Потом достал из седельной сумки одну из прихваченных в Гахэхе бутылок водки.

– Поспите. Я первым дежурю.

Положив руку на эфес Пьющей Пепел, я медленно пошел во тьму. Спиной ощущал их взгляды, но внимания не обратил. Ночь ожила и пела, в жилах гудел кровогимн, а позади у костра Диор прошептал Хлое, тихо, так что не услышал бы простой смертный:

– Вот тебе и праведный воин Божий, мать его…

– Проснулся я ближе к рассвету.

Кровогимн в жилах притих, во рту стоял кислый привкус похмелья. Сон был полон кошмаров, и я жалел, что вообще заснул. Отдохнуть мне, впрочем, было нужно, и я свернулся под мехами, пытаясь зарыться в них. Но оглядев стоянку, я заметил, что лежанка Диора пуста.

Я поднялся. Мускулы ныли, было холодно. Тьму перед рассветом, казалось, отлили из стекла: неподвижную, черную и острую. Снегопад прекратился. Рафа, Хлоя и Беллами спали, устроившись поближе к тлеющим углям; лошади сгрудились, чтобы согреться, и Шлюха стояла в самой середине. Сирша вызвалась нести вахту перед рассветом, но ее не было видно. Я подошел к лежанке Диора и попинал ее мыском сапога… Oui, никого.

Затем я проверил походный цех: кровь птенца высохла, превратившись в плотные темные хлопья. Оттолкнув устройство от костровой ямы, я отправился оглядеться.

Я без труда шел по запаху Сирши – кожа и железо – через мертвую рощу. Прекрасно видя в темноте, выбрался из лощины и где-то ярдах в ста от лагеря нашел ее. Она привалилась к трупу старого дуба.

Обнимая Диора.

Они нежно целовались. Сирша была выше, ее руки лежали на плечах мальчишки, а он обхватил ее за талию. Сирша погладила его кончиками пальцев по краешку челюсти, запустила пятерню в бледные локоны. Мальчишка нежно притянул ее к себе, целуя еще жарче. Опустил руки ниже, и Сирша засмеялась, когда он дошел до полы килта.

– Помедленней, цветочек, – шепнула она. – Не спеши.

Он с улыбкой взглянул на нее блестящими глазами.

– Ты прекра…

– Не помешал, надеюсь?

Парочка зашипела и разомкнула объятия. В мгновение ока Сирша схватила топор из-за спины и, щурясь на меня со сдержанным гневом, оправила килт. Ее губы алели после поцелуя Диора. Сам Диор у нее за спиной, ошеломленный, спешно застегивал пуговицы.

– Тебе полагается нести дозор, – напомнил я Сирше, пристально глядя на нее.

Рубака утерла подбородок и зло уставилась на меня.

– Да ты за нас обоих неплохо справляешься.

– Хорошо все разглядел? – сердито спросил Диор.

– Если тварь, что за нами гонится, нападет ночью, то ты, мальчик, сам все хорошо разглядишь… Это я про твои потроха.

Сирша покачала головой и убрала косичку за ухо.

– Я и мышь последнюю на милю вокруг слышала, Угодник.

– Я спокойно подошел к вам со спины, а ты и ухом не повела.

– Мы-то нет, а вот она…