Я не договорил, услышав отдаленный топот копыт. У меня участился пульс. Я подумал, не накликал ли Зверя разговорами о нем, но мысли о Дантоне испарились, стоило мне взглянуть на раскисшую дорогу позади нас – по ней скакало с десяток всадников. Это были мужчины, солдаты в багряных табардах, но впереди ехали две женщины: длинные темные волосы, клиновидные челки, вуали. Стоило мне узнать их, и сердце ушло в пятки. Облегающие кожаные пальто, черная кольчуга и лица – такие одинаковые, что принадлежать могли только близняшкам. На правой руке у каждой было по черной латной перчатке, а кровокрасные табарды были отмечены символом цветка и кистеня Наэля, ангела благости.

Инквизиторская когорта…

– Сука, – вздохнул я.

– Су-у-ука, – протянул Диор.

– Су-у-ука? – переспросил я его.

– Су-у-ука-а-а, – кивнул он.

Вдалеке пропел горн и раздался окрик:

– Стоять! Именем инквизиции!

– Проклятье Девы-Матери на них, – прошипела Хлоя.

Беллами хлопнул свою лошадь по крупу и взревел:

– Ходу!

И мы погнали, гремя копытами по грязи, спеша уйти от когорты. Скакали мы во весь опор, но наездник из старика Рафы был паршивый, да и скакунам нашим после утомительного ночного заезда требовался роздых. Обернувшись, я увидел, что когорта настигает нас, а уж если предстоит драться, холоднокровка, то не дело тратить силы на бегство.

Я взялся за рукоять Пьющей Пепел и извлек ее на тусклый свет дня.

«Не т-та ли это монахиня, к-которую ты подстрелил?»

– Та самая.

«Выглядит расстроенной. Надо б-было ей цветы послать. Д-девушкам цветы нравятся, Габриэль».

– Убери лютню, Бушетт! – воскликнул я. – Тут драться надо!

– Нет! – послышался крик.

Я уловил какое-то движение и обернулся: через лес, проворно, как олень, в вихре рыжевато-белокурых прядей к нам неслась Сирша, а за ней размытым красным пятном – Феба. С невиданной ловкостью рубака вскочила в седло впереди Рафы и схватилась за поводья.

– Их слишком много, не отбиться! За мной!

Сирша направилась в мертвый лес у обочины. Следом за ней поскакали Хлоя с Диором, а Беллами, проезжая мимо меня, подмигнул. Лютни из рук он так и не выпустил. Я задержался, чтобы выстрелить из пистолета, а потом понесся следом за бардом. Вместе мы проломились через гнилой кустарник и высоченные заросли шампиньонов да поганок.

Свет потускнел, сверху руками попрошаек раскинулись спутанные ветви. Погоня не отступала, и я услышал новый окрик: «Во имя инквизиции, стоять!» Ну, право слово, когда это помогало? Я не знал, куда заводит нас рубака, но в лесу она ориентировалась отменно, и вот мы летели по замерзшей ежевике, сквозь ветки, и наконец очутились в узком овраге.

Лощина была глубока и широка, а над головами у нас сплелись покровом старые корни и свежая поросль душильника. Львицы поблизости не было, а Сирша жестом остановила нас и приложила палец к губам – молчите, мол. Хлоя склонила голову в молитве, Рафа теребил колесо на шее. Снова протрубил рог, и тихо, приближаясь, загрохотали копыта.

– Талия! – прокричала женщина. – Ты их видишь?

– Валия! Сюда!

«Мне нравится ее г-голос. Это голос красавицы. Она к-красивая?»

Я сердито посмотрел на меч, на образующую эфес посеребренную фигуру женщины.

«Я не в настроении сегодня кромсать монашек, Габриэль. Накромсалась б…»

– Заткнись, – прорычал я.

Рафа глянул на меня через плечо.

– Я молчу, Угодник.

– Тщ-ш-ш! – шикнула на нас Сирша.

Топот копыт стал громче, послышался хрип коней и неровное дыхание всадников – когорта приближалась. Если бы эти шавки Господни нагнали нас, в овраге началась бы кровавая бойня, но они яростным громом пролетели мимо в десятке-другом ярдов к югу, и мое сердце успокоилось. Хлоя осенила себя колесным знамением; Диор у нее за спиной стиснул в руке кинжал: от морозца его щеки разрумянились, а губами он сжимал нераскуренную сигариллу. Мальчишка взглянул на меня из-за мочалки своих белых волос, и в его взгляде я увидел больше ярости, чем страха.

Этот Диор Лашанс мог быть кем угодно, но только не трусом.

Звуки погони стихли. Когда на меня сверху упала тень, я вздрогнул, но, подняв взгляд, увидел на краю оврага Фебу. Горная львица смотрела на меня сверкающими золотыми глазами, а из-за шрама ее оскал напомнил улыбку.

– Пронесло, – шепнула Сирша. – Погнали отсель.

Не говоря ни слова, мы подчинились и вывели коней из оврага. Затем свернули на север и поехали сквозь падающий снег; бежавшая позади колонны Феба поглядывала на меня со Шлюхой голодными глазами. Судя по звукам, инквизиторский отряд удалялся в противоположную от нас сторону, однако я понимал: скоро они сообразят, что их обдурили.

– Ты их знаешь.

Подняв голову, я увидел, что Диор смотрит на меня со своего места за спиной у Хлои.

– Ты знаешь этих сучек.

– Мы пересекались. Коротко.

Беллами посмотрел на меня искоса, а отец Рафа уставился с любопытством.

Даже Хлоя метнула в меня недобрый, подозрительный взгляд.

– Как это вы встречались?