– Она – лучшее, что сотворила Вселенная. Гребаный большой взрыв, из которого появились звезды и планеты. Думаешь, такой мерзавец, как ты, может затмить ее свет? Думаешь, у ее солнца нет луны, которая поглотит тебя и заставит задыхаться во тьме?

Кирби зарыдал и задрожал всем телом. По его груди, на которой я вырезал свои инициалы, стекал пот, смешанный с кровью. Его член сжался, по всей видимости, догадываясь, что скоро я перейду к нему.

А эти маленькие мышиные глазки?

О, как много в них было страха.

Отрезав губы и выбросив их в ведро с ухом Кэмерона, я довольно оглядел свое творение.

– Теперь мы перейдем к члену, а когда ты сожрешь его, я выколю тебе глаза. Я бы сделал это сейчас, но хочу, чтобы ты видел каждую секунду своего падения.

– Можно я? – проскулила со стола Татум, покачивая ногами.

– Нет. Помоги Эзре.

– Я и сам справляюсь, – хохотнул тот, и подвал вновь заполнил звон цепей, которыми он обмотал шею Кэмерона. Кажется, я слышал писк мышей: пытать их маленькими лапками и зубами он любил так же, как я – отрезать губы.

Чертово удовольствие.

Их кровь. Их плач. Их крики.

Я провел около палаты Дарси всё утро, но не мог дышать, зная, что дышат эти двое. Пока моя девочка борется за жизнь на белоснежной кровати, сердца двух монстров бьются и качают кровь, которая должна течь по моим рукам.

Я жаждал мести.

Я хотел показать им настоящий ад.

Наверное, я выглядел как побитая дворняга, которая не меняла вещи уже четвертые сутки. А может, медсестры подумали, что я заядлый наркоман, который рвал на себе волосы и дергал ногой от отсутствия дозы. Знали бы они, что единственное, в чем я нуждался – это дыхание Дарси на моих губах.

Но всё, что я получал – это слова медсестер:

«Состояние критическое. Мы делаем всё, что возможно».

Она получила серьезное сотрясение мозга, переломы ребер и носа, множественные ушибы. Кажется, после этого я разбил стекло в какой-то палате, разнес к чертям коридор и сполз по стене, устремив взгляд на свои окровавленные костяшки.

Меня сотрясала крупная дрожь, а глаза щипало от слез, которым я не дал пролиться. Вроде бы не дал. Хотя помнил, как Малакай обнимал меня за плечи и тер мои щеки, будто я в чем-то испачкался.

Я всё забыл.

И последние четыре дня тоже.

Перед внутренним взором стояла сцена, которая навечно запечатлелась в моей памяти – беззащитное тело Дарси, что будто интуитивно потянулось ко мне, когда я вошел в склад.

Я виноват, что не ответил на тот звонок.

Я виноват, что не был рядом, когда ее похитили.

Я виноват, что она пережила ад на земле, как и мой брат.

И если я могу искупить перед ней этот грех, заставив ее обидчиков страдать, то они увидят самую страшную и мучительную смерть. Я вырву их сердца и принесу к ее ногам, чтобы заслужить прощения.

Но если Дарси захочет, то убьет их собственными руками.

Воздух пах стиральным порошком и свежестью, которую чувствуешь, когда стоишь около водопада. Лицо орошали брызги воды, и я сморщила нос, тихо хихикнув. Внезапно пространство нагрелось, будто я очутилась на пляже в Калифорнии, где мы отдыхали с отцом в мои семнадцать. Спустя секунду тело сотрясла мелкая дрожь: пушистые хлопья снега, превратившие меня в снеговика, заставили поежиться и обхватить предплечья.

Я переносилась из пространства в пространство, из вселенной во вселенную, так и не решаясь открыть глаза. Видимо, я всё-таки умерла. Меня охватила жгучая тоска из-за осознания, что я ни с кем не попрощалась. Ни с Бишопом, ни с Леонор, ни даже со своим отцом.

– Открой глаза…

Удивленно приподняв бровь, я повернулась на женский голос.

– Открой глаза, Дарси…

Такие знакомые слова. Где же я их слышала?

Я сделала успокаивающий вдох. Сжав ладонями крупицы уверенности, медленно разлепила веки и тут же зажмурилась от потока пронзительного света.

Черт, я на солнце? Почему здесь так светло?

Пространство вокруг было белым-белым. Опустив взгляд, я увидела на себе такого же цвета платье, будто сотканное из звездной пыли. Кажется, даже моя кожа светилась.

Я подняла взгляд и вдруг, словно в замедленной съемке, увидела перед собой ее.