– Я не смогу так, понимаешь? Не смогу жить с осознанием, какую боль причинил тебе, – сокрушенно ответил Бишоп. – Своим бездействием, своим предательством. Ты не заслуживаешь этого. Ты заслуживаешь всего мира, а я только превращаю его в руины.

Прижавшись поцелуем к его влажной щеке, я прошептала:

– Ты и есть мой мир, Бишоп Картрайт. Ты предложишь мне руины, а я выращу на них цветы. Я предложу тебе свою боль, а ты раскрасишь их яркими красками. Ведь в этом и смысл любви: собирать осколки разбитых сердец и возрождать их из пепла.

– Такая поэтичная, – прошептал он с каким-то затаенным благоговением и провел носом по моей щеке. – Невероятная…

По телу пробежали мурашки.

– Я прощаю тебя за похищение. Прощаю за всё, за что ты хочешь быть прощен. Пожалуйста, просто не вини себя. Это делает мне больно, а ты сам знаешь, что когда мне больно, я начинаю злиться.

Из него вырвался смешок.

Глубоко вдохнув, Бишоп сильнее прижался к моему животу, будто я испарюсь, если он отпустит. Было видно, что внутри него идет кровопролитная война. Однако сильнее всего я верила в наши чувства.

Верила в нас.

– Больше никто не сделает тебе больно, – прохрипел Бишоп, подтверждая мои слова. – Никогда.

Я верила ему. Каждой раненой и здоровой клеточкой тела, потому что Бишоп Картрайт сделал всё, чтобы найти меня. Только благодаря ему я дышала здесь, а не наблюдала за ним с того света.

Вместе с мамой.

Он уверенно поднялся с колен и присел на краешек кровати. Отвернувшись к стене, смахнул бисеринки слез, не желая показывать мне свою слабость.

Но его чувства – самая большая сила.

Покрасневшие глаза, нежные и такие заботливые, вновь нашли мои. Я глубоко вдохнула, когда Бишоп ласково коснулся моего лица, будто боялся, что я разобьюсь.

– Где болит?

– Везде, – усмехнулась я и скривилась, когда звук отдался в ребрах. – Но боль утихает, когда ты рядом.

Прижавшись своим лбом к моему, Бишоп зажмурился и прошептал:

– Можно я поцелую тебя? Мне кажется, я умру, если не сделаю это.

– Да, пожалуйста.

Его губы прижались к моим, вырвав из груди стон удовольствия. Темные пятна, затмевающие разум, мигом рассеялись и сменились ослепительным светом. Казалось, впервые с нашего расставания за спиной выросли крылья, и мне захотелось расправить их, чтобы воспарить и улететь вместе с ним. Вместе с мужчиной, который подарил мне чувство свободы.

Бишоп проводил ладонями по моим щекам, предплечьям, спине, будто пытаясь удостовериться в том, что я жива. Его прикосновения были такими нежными и ласковыми, что мне снова захотелось плакать.

Однако как он целовал меня…

Боже, как Бишоп целовал меня…

Прикусив мою нижнюю губу, Бишоп зарычал и проник внутрь языком. Внизу живота скрутился тугой узел, а между бедер вспыхнуло от желания коснуться его обнаженной кожи. Без преград. Без страхов и сомнений.

С усилием оторвавшись от меня, Бишоп тяжело выдохнул в мои губы.

– Нравится? – спросила я.

– Дышать тобой? – прошептал он с улыбкой. – Нравится.

Я цокнула.

– Не повторяй за мной, Картрайт.

– А ты не трогай мой член, иначе я заставлю всех медсестер закончить смену раньше времени и доведу тебя до оргазма, пока ты в этой милой полосатой сорочке.

Округлив глаза, я шлепнула его по руке.

– Тебе лишь бы залезть мне под юбку!

– Не разговаривай так громко, иначе Монтгомери вернется с обеда и разрушит нашу идиллию. Я и так кое-как от нее избавился.

Мое сердце затрепетало от мысли, что они вместе ждали моего пробуждения.

– Вы подружились?

Улыбка исчезла с лица Бишопа.

– Я всё еще хочу сбросить ее с пятого этажа.

Засмеявшись, я схватилась за кольнувший живот, но не смогла отогнать от себя искреннее счастье, зародившееся в груди.

Бишоп осторожно забрался на кровать и вытянул подо мной руку, чтобы я устроилась на нем, как на подушке. Глубоко вдохнув знакомый сигаретный запах, я прикрыла глаза, однако почувствовала, как он наклоняется к моему уху.