Я киваю, сдерживая новые слезы, забираю свои вещи и благодарю её за уделенное время.

В приемной меня ждут Сара и Хелисс. От них мой убитый вид тоже не скрывается. Они встают мне навстречу.

— Я беременна.

* * *

Около двух часов дня я возвращаюсь домой. Я даже не потрудилась пойти на занятия — еще одна причина, по которой я с треском провалю этот год. И от этого мне хочется выть.

Я бесцеремонно бросаю вещи на кухонный островок и в ярости ухожу в спальню.

Всё кончено: убийства, расследование смерти Эндрю, допросы в полиции... И всё же мне кажется, что всё идет наперекосяк.

Неделями мой мир вращался только вокруг Делко и этих историй с моим отцом, до такой степени, что я забыла о самой себе. Я знала, что мне плохо, что этот постоянный страх за Кристен и Делко разъедает меня изнутри. Неделями я ставила других выше себя и забросила самое важное: свое здоровье, учебу и бдительность. Ни разу я не обеспокоилась состоянием своего тела, вечно работающего на пределе. Ни разу я не была всерьез вовлечена в учебный процесс и подготовку к лекциям. Ни разу я не подумала о том, чтобы надеть гребаный презерватив.

Я рушусь на кровать с единственным желанием — выплакать все слезы до полного изнеможения.

Уткнувшись лицом в подушку, я кричу во все легкие, пока хватает сил.

Крики, на удивление, приносят облегчение. И я кричу снова. Снова и снова, пока не становится слишком больно.

В голове стучит, в груди жжет, язык знает только вкус соленых слез, а мышцы живота ноют от напряжения, но я выдыхаю.

Я знаю, что не могу держать всё в себе. Не хочу говорить об этом с подругами. Не могу сказать Делко. А Кристен... она сейчас, должно быть, измучена не меньше моего.

В этот момент мне нужна мама.

Я вяло приподнимаюсь на кровати — лицо опухло, тело стало тяжелым, а голова пустой и одновременно свинцовой. Беру ноутбук со стола и запускаю FaceTime, даже не потрудившись проверить время во Франции.

После второго гудка мама берет трубку.

Видя, как она рада моему звонку, я осознаю, как сильно по ней скучаю, и слезы тут же появляются снова, еще более горячие и горькие.

Её лицо меняется, когда она видит меня, становится тревожным.

Я решаю не ходить вокруг да около.

— Мам, я натворила дел.

Она смотрит вопросительно, но отвечает не сразу. Я вижу через камеру, как она перемещается по нашему дому в поисках более спокойной комнаты, и узнаю мягкий диван в моей девичьей спальне, на который она садится.

— Ты меня пугаешь, — признается она. — Что происходит, Скай?

Я не знаю, с чего начать. Столько всего случилось с нашего последнего разговора, мне столько нужно ей рассказать. Я знаю, что снова разрыдаюсь, если произнесу хоть слово. Поэтому я даю себе время отдышаться и позволяю кому в горле немного разойтись.

— Ты помнишь парня, о котором я тебе рассказывала? — начинаю я.

Мама кивает, нервно поднося руку к губам, внимательно слушая то, что я собираюсь сказать. Я вижу по её глазам, что она ждет худшего. В конце концов, моя история отчасти похожа на её: мама встретила Алека, приехав на учебу в США по программе обмена.

Чем Делко может отличаться от Алека в её глазах?

Но я не могу позволить ей так думать, не могу допустить, чтобы она хоть на секунду вообразила, будто Делко поднял на меня руку.

В чем я и уверена, так это в том, что каким бы жестоким он ни был с другими, он никогда не обидит меня так, как Алек обижал маму. Делко никогда не причинит мне боли. Не после всего, что он сделал с теми, кто посмел обидеть меня.

— Всё ведь наладилось, правда? — спрашивает она тихим голосом.

Я киваю с легкой улыбкой, и она улыбается в ответ, понимая, что речь не о насилии.

— Мы переспали, — нервно смеюсь я, вытирая одинокую слезинку на кончике носа.

Смущенная тем, что обсуждаю с ней такие темы, я нервно потираю брови, избегая её забавленного взгляда на экране. Говорить о парнях — это одно, но открыто обсуждать секс — совсем другое.

— И я...

Сообщить о беременности оказывается гораздо труднее, чем я думала. Я прячу лицо в ладонях, чувствуя, как слезы обжигают веки, и испускаю дрожащий вздох. Я боюсь разозлить её, потерять её доверие, предстать перед ней в худшем свете. Что она подумает обо мне потом?

Все те разы, когда она шептала мне, как гордится мной, моей работой и решимостью добиваться успеха. Все эти слова потеряют смысл, когда она поймет, какую незрелость и безответственность я проявила.

Она для меня — всё, так же как и я для неё. Она была самой чудесной матерью и сумела идеально восполнить отсутствие отца все эти годы. Я делала всё, чтобы вернуть ей эту любовь, показать, что она всё сделала правильно, добиваясь успехов сама. Я хотела пойти как можно дальше и дать ей всё: обеспечить комфортную старость, жизнь, которую она заслуживает. Только она и я.