Теперь, когда полиция больше не ищет убийцу Эндрю, когда мой отец навсегда вычеркнут из моей жизни, а мама сумела успокоить меня насчет этой внезапной беременности, я будто наконец могу дышать и сосредоточиться на себе, и только на себе.

Тем не менее, я не могу перестать беспокоиться о Кристен. Я пыталась связаться с ней много раз за последние часы, но ответа нет.

Сначала я подумала, что она сменила номер телефона, но она наверняка предупредила бы меня. Еще я боялась, что она, возможно, злится на меня за то, что я разрушила её семью, разлучила детей с отцом, а её — с мужем. Я даже хотела поехать в центр помощи, чтобы узнать, как она, рискуя показаться навязчивой. Я отказывалась верить, что всё могло пойти прахом после всего, что она вынесла — после всех её усилий и жертв.

Кристен и её дети заслуживают лучшего.

Потом я смирилась: она знает об Алеке, и ей нужно время.

Я оставила попытки достучаться до неё, втайне надеясь, что она сама даст о себе знать в ближайшее время. Мяч теперь на её стороне.

Но осознание того, что ты носишь в себе эмбрион этого неопределенного будущего, по-прежнему пугает. Тем не менее, у меня больше нет того ужасного, тяжелого и болезненного комка в животе, который преследовал меня месяцами. Потому что я знаю: на этот раз мама рядом, и мне больше нечего от неё скрывать.

Именно с этими мыслями я направляюсь в лабораторию в центре города, чтобы забрать результаты анализов.

Сара и Келисс хотели пойти со мной, но я отказалась — мне нужно прожить этот момент в одиночку. И без того тяжело, что Делко нет рядом, и я виню себя за то, что не делюсь этим с ним.

Я до сих пор ему не сказала. Предпочтя дождаться результатов, я хранила молчание и выдавала свою ужасную тошноту за проявление стресса перед экзаменами, отвечая на вопросы обеспокоенного Делко.

Но теперь я узнаю всё наверняка.

Я паркуюсь на стоянке лаборатории и иду прямиком к стойке регистрации.

— Мисс Саймон?

Я едва успела сообщить о своем приходе, как в зале ожидания появилась женщина.

Врач, которая брала у меня кровь, стоит у стойки, приветливо улыбаясь в своем безупречно белом халате. Она здоровается со мной, пожимая руку.

— Мы получили ваши результаты. Идите за мной.

Я следую за ней в её кабинет. Сажусь в тишине, ожидая вердикта.

— Что ж… вы совершенно точно беременны, поздравляю.

Я не двигаюсь, но внутри у меня всё содрогается. Я поджимаю губы, не в силах вымолвить ни слова, пока меня целиком поглощает неуверенность.

— Уровень ХГЧ составляет около 1 500 международных единиц на литр. Это гормон, вырабатываемый плацентой, — объясняет она, видя мой отсутствующий вид. — Если хотите, мы можем записать вас к акушеру-гинекологу на первое УЗИ.

Я бы всё отдала, чтобы мама была сейчас здесь. В конце концов, она акушерка по профессии.

Я киваю.

— На какое число можно записаться? — наконец спрашиваю я.

Я смотрю, как врач сверяется с календарем на мониторе, и надеюсь, что мама уже приедет к тому времени.

— Не раньше, чем через две недели. До четвертой недели еще ничего не будет видно, — объясняет она.

Я вздыхаю с облегчением. К тому времени мама наверняка будет в Штатах, и мне спокойнее от мысли, что я смогу разделить этот момент с ней. Мы назначаем дату за несколько дней до Рождества. Пойдет четвертая неделя моей беременности, и, по словам врача, плодное яйцо уже должно быть заметно.

Я забираю результаты, бережно прячу их в сумку и выхожу из кабинета.

Когда я покидаю лабораторию, телефон в сумке начинает звонить. Я дохожу до машины, достаю его и бегло смотрю на экран. Сердце подпрыгивает в груди, когда я вижу имя Кристен. Забираюсь в машину и беру трубку.

— Кристен?

Она отвечает не сразу. Я слышу всхлипы в трубке и легкое прерывистое дыхание.

— Ты… ты в порядке?

Я морщусь, как только слова срываются с губ. Глупый вопрос. Конечно, она не в порядке.

— Прости, что не отвечала на твои звонки, Скайлар, — наконец произносит она. — Ты, должно быть, знаешь про Алека?

Её вопрос — формальность. Она понимает, что мои бесконечные звонки за последние часы были попыткой узнать, как она после смерти мужа.

— Да. Полиция мне звонила.

Я вздыхаю, думая о том, что это из-за меня она в таком состоянии. Хранить молчание в такой ситуации тяжело. Чувствуешь себя самозванкой, лгуньей. Но я предпочитаю видеть её плачущей, чем избитой. От слез не умирают…

— Прими мои соболезнования, — наконец говорю я.

Она тихо благодарит меня, но мне трудно принять её благодарность. Смерть Алека не трогает меня. Было бы иронично, если бы это было иначе. В конце концов, я не помешала тому, что с ним случилось, и для сожалений уже поздно.

Если бы они вообще были…

— Через несколько дней будет кремация. Ты приглашена, разумеется. Я сообщу тебе дату, но я… я пойму, если ты не придешь.