— Что случилось? — наконец спрашивает она.

— У него в крови было почти пять граммов алкоголя. Это его и убило.

Она вскидывает бровь, впечатленная, а затем нервно смеется.

Кажется, она едва сдерживает насмешку.

— Я всегда знала, что выпивка его в итоге прикончит.

Я поджимаю губы, чтобы не улыбнуться в ответ. Сейчас это не совсем уместно.

На экране я вижу, как она выходит из моей комнаты на террасу нашего дома и закуривает сигарету.

— Как ты сама? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

Что касается отца — я в порядке. Меня беспокоит всё остальное.

— Хорошо, — признаюсь я. — Я его совсем не знала.

Мама кивает. Она понимает, что это вежливый способ сказать «мне плевать».

Но когда она спрашивает, как дела у Кристен, я не нахожу, что ответить. Я даже не знаю, в курсе ли Кристен того, что случилось с Алеком. Хотя, думаю, копы должны были ей сообщить, как и мне. Я совсем не подумала узнать, как она. Нужно было сделать это сразу после участка.

Я обещаю маме позвонить ей и детям. Кристен понадобится поддержка. Несмотря на всё, через что она прошла, она любила Алека. Никто не вправе винить её, если она будет его оплакивать.

Я еще раз благодарю маму; она в последний раз подбадривает меня, прежде чем мы прощаемся и я завершаю звонок.

* * *

Я вскакиваю, вырываясь из полудремы, когда чувствую, как диван тяжело проседает под чьим-то весом. Мозолистая рука ложится мне на бедро, словно придерживая, чтобы я не дернулась от неожиданности, а мои веки начинают часто подергиваться, ослепленные ярким светом телевизора.

Когда я открываю глаза, то не сразу узнаю темный силуэт, устроившийся в моих ногах, но быстро понимаю — это он. Я узнаю его присутствие из тысячи других.

— Прости. Я не хотел тебя будить, — говорит он, мягко массируя кожу на моем бедре.

Его низкий, глубокий голос обдает жаром низ живота, и сердце в груди пускается вскачь. Это происходит почти машинально.

Я устало провожу рукой по лицу, протирая сонные глаза.

— Я не спала, — лгу я.

Мне кажется, я почти слышу его смешок в ответ на мою ложь.

Теперь, окончательно проснувшись, я вглядываюсь в его притягательные черты, освещенные белым светом экрана. Из-за этого освещения шрам кажется темнее и отчетливее, словно глубокая пропасть, пересекающая его щеку, но это делает его еще красивее.

На секунду я представляю этот момент так, будто это наш последний день вместе, прежде чем я потеряю его навсегда.

Я не готова сказать ему про ребенка прямо сейчас. Не раньше, чем запишусь в лабораторию и получу письменное подтверждение.

— Как всё прошло?

Его вопрос вырывает меня из раздумий. Я понимаю, что он спрашивает о сегодняшнем допросе. Последнем.

— Мне сказали, что Алека нашли мертвым в его машине. Почти пять граммов алкоголя в крови…

Делко осторожно приподнимает мои ноги и кладет их себе на колени, устраиваясь на диване поудобнее.

— Они считают, что это несчастный случай, — подытоживаю я.

Он кивает, но молчит, хотя я сгораю от желания спросить, что же произошло на самом деле.

Я приподнимаюсь на локтях, принимая полусидячее положение.

— Расскажи, как ты это сделал? Они убеждены, что он виновен в смерти Эндрю из-за шлема, который ты оставил. Я думала, ты совершил ошибку и они выйдут на тебя, но ты ведь всё спланировал заранее, верно?

Он откидывает голову на спинку дивана и закрывает глаза. Его большие пальцы начинают выводить круги на моих икрах, при этом он даже не смотрит на меня. Проходит несколько долгих секунд, прежде чем он соизволит ответить:

— Забудь об этой истории, Котенок. Всё кончено.

Я уже собираюсь возразить, но одного его сурового взгляда достаточно, чтобы я замолчала. Он без слов приказывает мне не настаивать.

— Я не хочу вкладывать тебе в голову образы, которые будут всплывать каждый раз, когда ты посмотришь на меня, — объясняет он с беспокойством. — Не думай больше ни о нем, ни о том, что могло случиться той ночью.

Я не знаю, что хуже: оставаться в неведении, рисуя в воображении самые жуткие сценарии, или рискнуть узнать правду и мучиться от этих видений до конца своих дней, навсегда изменив свое отношение к нему.

Хотя я прекрасно осознаю, что ему ничего не стоит отнять жизнь, его военное прошлое и тот факт, что я никогда не присутствовала при этих... казнях, делали эту информацию более-менее приемлемой.

Я киваю.

Возможно, так действительно будет лучше для нас обоих.

Это словно гора, свалившаяся с моих плеч. Какое-то чувство вины, которое я испытывала, ответственность, которую несла помимо своей воли.