— Значит, я сделал то, что должен был, — утверждает он глубоким, низким голосом.

Тень улыбки трогает мои губы, и я наконец опускаюсь к нему на колени. Его левая рука машинально обхватывает мою талию, прижимая к себе, в то время как другая рука на моих бедрах забирается под полотенце, гуляя от бедер до колен.

Как мило с его стороны намекать, что он сделал это и ради меня тоже, хотя мы оба знаем, что именно на самом деле им двигало.

— Ты бы сделал это в любом случае, — подкалываю я его.

Он не отвечает, просто наблюдает за мной.

Сначала мне кажется, что я смогу выдержать его взгляд, но мои глаза быстро переключаются на его лицо.

Его шрам поблескивает в серебристом лунном свете, который пробивается сквозь окно спальни и заполняет комнату. Я рассматриваю его, завороженная этой физической особенностью, которая делает его странно красивым.

В памяти всплывают его школьные фотографии, и, эгоистично, я предпочитаю его нынешнего. Тот Делко с фото — не мой. Я ловлю себя на мысли, что эта авария сделала его идеальным в моих глазах. И, возможно, без этого ужасного события мы бы никогда не встретились.

Я не воспеваю то, что ему пришлось пережить, но… и не проклинаю это.

Внезапно я смущаюсь, щеки обжигает жаром. Я отворачиваюсь, делая вид, что изучаю его татуировки.

Откашливаюсь.

— Ты останешься на ночь? — спрашиваю я, чтобы сменить тему.

Он молчит несколько секунд, прежде чем кивнуть.

Удовлетворенная, я собираюсь встать, чтобы надеть пижаму, но он перехватывает меня за талию прежде, чем я успеваю двинуться, и возвращает на колени.

В ту же секунду его губы накрывают мои, и я издаю тихий стон удивления. С бьющимся сердцем я быстро отдаюсь этому лихорадочному поцелую и почти протестую, когда он внезапно отрывается от моих губ.

— Спасибо, — шепчет он мне в щеку хриплым голосом.

Сердце бешено колотит по ребрам, и я не сразу понимаю, о чем он.

— За что?

— За то, что принимаешь меня таким, какой я есть.

Может, он заметил, что я слишком долго смотрела на рубец, пересекающий его красивое лицо? Или я слишком часто прощала ему его выходки?

Но он прав: мне плевать. Я не знаю, что это говорит обо мне или о моей морали, и не хочу сейчас об этом думать.

Я хочу его таким, какой он есть, со всеми его странностями, но при одном условии:

— Знаешь, чего бы мне хотелось?

Его взгляд нежно скользит по моему лицу, прежде чем он отвечает.

— Чего?

— Чтобы у нас было настоящее свидание. Чтобы ты пригласил меня в кино или удивил пикником. Чтобы мы занялись любовью в отеле после хорошего ресторана…

Мягкая улыбка медленно расплывается на его губах.

Кажется, он только что по-настоящему осознал, что у нас никогда не было подобных моментов вдвоем, и что в нашем начале нет абсолютно ничего обычного или… романтичного.

— Мне стоило начать именно с этого… — шепчет он.

Делко удалось уснуть, в отличие от меня.

Я понимаю это по его медленному, глубокому дыханию. И по тому, как он время от времени тихонько похрапывает.

Я не перестаю бросать раздраженные взгляды на будильник. Часы летят пугающе быстро, и я боюсь, что скоро увижу первые лучи солнца.

Я устало вздыхаю. Пытаюсь найти хоть что-то, за что можно зацепиться, что помогло бы мне уснуть.

Его дыхание.

Его тепло.

Биение его сердца вместо колыбельной.

Но ничего не помогает. Над до мной всё еще парит тень тревоги и эта проклятая тошнота.

И когда я уже почти готова провалиться в сон, звук сирен снаружи вырывает меня из оцепенения.

То ли скорая, то ли копы.

От этого звука сердце подпрыгивает к горлу, и я почти жду, что сейчас постучат в мою дверь, чтобы забрать его.

Я прижимаюсь к Делко еще сильнее, будто пытаясь этому помешать, и его рука машинально смыкается вокруг меня.

Кадры этого вечера снова проносятся в голове, и я зажмуриваюсь от вспышки стыда, когда осознаю, что я вытворяла на глазах у собственного отца.

Уверена, это будет преследовать меня еще долго. Я буду думать об этом каждый раз, когда буду ложиться в постель и закрывать глаза перед сном.

Я была непоправимо ослеплена влечением, ведома желанием.

Больше не принадлежала самой себе.

Я слегка трясу головой, словно пытаясь вытряхнуть эти жуткие воспоминания из памяти.

О чем я только думала…

Я почти благодарна за то, что его больше нет в живых и он не сможет напомнить мне, как я позволила мужчине трогать себя, будучи полураздетой, прямо перед ним.

И вдруг стыд сменяется виной. Это похоже на внутреннюю битву, которая разыгрывается в моей голове и сдавливает грудь. Очередной узел тревоги и беспокойства завязывается в желудке.

Кожа начинает чесаться.