И я в этом уверена. Теперь всё кончено. И эти убийства тоже должны прекратиться.

— Но у тебя нет права распоряжаться чужими жизнями и смертью. Ты не можешь вершить самосуд, это не твоя роль, — отчитываю я его. — Я не смогу жить с мыслью, что ты ничем не лучше их.

Я чувствую, как он напрягается, мышцы под кожей натягиваются, как струны. Мои слова звучат жестко, но это правда — то, что я чувствую.

— И я не смогу жить в вечном страхе, что тебя отнимут у меня и бросят в тюрьму. Зная, что я могу потерять тебя в любую секунду. Я больше не могу это принимать, и так не должно продолжаться… Больше никогда.

Моя угроза звучит завуалированно, но я уверена, что он понял её идеально.

Я была бы готова уйти от него, лишь бы он больше не тронул ни волоска на чьей-либо голове, лишь бы обеспечить ему свободу. Чтобы больше не чувствовать эту постоянную тревогу — ту, что не дает мне спать, — что однажды на него наденут наручники, которые разлучат нас навсегда.

Как сегодня…

Его лицо мрачнеет, и я догадываюсь, что он всё осознал. В конце концов он принимает мое условие и кивает.

Мои плечи опускаются от облегчения, и у меня остается только одно желание — лечь спать.

* * *

Меня вырывает из сна звонок телефона. Но это не будильник.

Кто-то звонит мне.

Всё еще в тумане и полудреме, я вяло нащупываю мобильник, проводя усталой рукой под подушкой.

Но кто-то снимает трубку раньше меня.

— Алло?

Я отстраненно прислушиваюсь к разговору. Низкий голос Делко вплетается в сюжеты моих снов.

— Её нет. Я могу передать.

Я тщетно пытаюсь уловить суть, но моё сознание балансирует на грани между грезами и реальностью.

Я так вымотана…

— Я ей передам.

Он кладет трубку. И его тяжелое тело снова опускается рядом со мной.

Этого было достаточно, чтобы я окончательно провалилась в сон.

* * *

Когда я открываю глаза во второй раз, у меня такое чувство, будто я проспала вечность и прошли целые дни.

Мышцы затекли, всё тело словно онемело от долгого лежания в постели. Даже в груди появилось какое-то неприятное тянущее ощущение.

Я морщусь.

В спальне темно, хотя я ожидала увидеть лучи света, пробивающиеся сквозь жалюзи.

Я хмурюсь.

Который сейчас час?

Я нахожу телефон на прикроватной тумбочке и протягиваю затекшую руку, чтобы схватить его кончиками пальцев.

Когда я включаю экран, яркость застает меня врасплох и ослепляет на несколько секунд, прежде чем я успеваю разглядеть цифры.

Семнадцать часов.

Не могу поверить.

Я морщусь и вздыхаю.

Я проспала весь день.

Приподнявшись на локтях, я осматриваю комнату и прислушиваюсь.

Где Делко?

В конце концов, я откидываю одеяло, игнорируя ноющие суставы, и выхожу из спальни в ванную. Быстро привожу себя в порядок: плещу в лицо прохладной водой и кое-как приглаживаю растрепанные пряди.

В животе начинает громко урчать. Тошнота прошла, и я умираю от голода. Я ничего не ела со вчерашнего вечера.

Промокнув лицо полотенцем, я выхожу из ванной и иду в гостиную, втайне надеясь увидеть там Делко.

Но в комнате пусто, она погружена в полумрак. Лишь свет от вытяжки на кухне слабо освещает квартиру.

Я разочарованно поджимаю губы — жаль, что его здесь нет. Но, должно быть, у него есть дела.

Я открываю холодильник в поисках чего-нибудь съедобного.

Там почти ничего нет, кроме сока, яиц и остатков овощей, которые лучше поскорее съесть.

Я долго стою перед открытой дверцей, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь придумать какой-нибудь «чудо-рецепт». Но тщетно.

Громко вздохнув, я закрываю холодильник и открываю морозилку, вспомнив, что где-то там завалялась баночка мороженого. Взгляд тут же падает на Ben & Jerry's с брауни, и я улыбаюсь.

Тут же выуживаю его, достаю ложку из ящика, опираюсь локтями на кухонную столешницу и отправляю первую порцию в рот.

Брауни мгновенно тает на языке, и только в этот миг я осознаю, насколько была голодна.

В этот самый момент за спиной хлопает входная дверь. Я вздрагиваю и оборачиваюсь с ложкой во рту.

Делко запирает дверь на ключ, держа в одной руке два пластиковых пакета. Сосредоточенный на замке, он замечает меня не сразу.

Запах жареного заполняет комнату и дразнит мой желудок, который урчит с новой силой.

Заперев дверь, он наконец поворачивается и видит меня.

На его обычно суровом лице появляется кривая улыбка, смягчая черты, когда он обнаруживает, что я уже на ногах и окончательно проснулась. Его взгляд скользит по моим голым ногам; он подходит ближе и ставит пакеты на столешницу.

Я вытаскиваю эту чертову ложку изо рта и позволяю ему притянуть меня к себе.