— Хорошо, спокойной ночи.

— Тебе тоже, — улыбаюсь я.

* * *

Мне кажется, я вот-вот рухну от усталости, когда наконец переступаю порог своей квартиры. Делко идет следом, буквально по пятам.

После того как мы высадили Келисс, мы не поехали к нему — мой дом был ближе. И хотя мне не по себе от того, что весь его «арсенал» теперь у меня — эта сумка с бог знает чем и его пушка, — я позволила ему остаться.

Для него не могло быть и речи о том, чтобы оставить всё это в моей машине. Но он позаботился о моем спокойствии и спрятал свои инструменты из ночных кошмаров в кладовке.

Тем временем я ушла в ванную, чтобы принять горячий, спасительный душ.

Вода обжигает ступни, когда я встаю на поддон, но это ничто по сравнению с ломотой в теле и болью в ногах после целой ночи на каблуках. Я поджимаю пальцы, словно массируя их, и блаженно вздыхаю. Я провожу под струями воды долгие минуты, ожидая, что Делко присоединится ко мне, и намеренно оттягиваю момент выхода.

Есть что-то в душе или в ванне такое, что приостанавливает время и дарит передышку. Кажется, будто снаружи ничего не происходит и мир замер, ожидая, пока ты закроешь краны, чтобы снова начать вращаться.

Спустя вечность я выныриваю из своих мыслей, вспениваю шампунь на волосах и намыливаю кожу гелем, мягко массируя живот, чтобы прогнать последние остатки тошноты.

Смыв пену, я выключаю воду и выхожу из душа, завернувшись в мягкое махровое полотенце.

Теперь всё стихло. Только последние капли, падающие из лейки душа, нарушают давящую тишину моей маленькой квартиры.

Я замираю и прислушиваюсь.

На мгновение мне становится страшно: а вдруг Делко ушел, пока я была в ванной?

Ком тревоги подступает к горлу. Я бы поняла, если бы он захотел запереться у себя после всего, что случилось — после того, что он только что сделал…

Но он бы предупредил меня. Конечно.

Я осторожно выхожу из ванной и иду в спальню.

Делко сидит на краю моей кровати, молчаливый, выглядящий почти подавленным.

Испытав облегчение от того, что он всё еще здесь, я хмурюсь, чувствуя, как расслабляются плечи.

Мне почти стыдно за мысль о том, что он мог бросить меня, даже не попрощавшись.

Он поднимает голову, услышав мои шаги, и его взгляд буквально прошивает меня. Я откашливаюсь, пытаясь прогнать остатки тревоги из желудка.

Теперь я всерьез беспокоюсь за его состояние.

Всё дело в моем отце и в том, что он не смог вспомнить свой грех?

Я вздыхаю, подходя к нему и плотно прижимая полотенце к груди.

— Всё в порядке? Почему ты не пришел ко мне? — спрашиваю я, вставая прямо между его разведенных коленей.

Делко бросает короткий взгляд в сторону коридора, понимая, что я о душе. Он качает головой, глядя на свои сцепленные руки. Затем разжимает их, обхватывает меня за бедра и притягивает к себе.

— Я думал, тебе нужно побыть одной.

Я хмурюсь, а затем криво улыбаюсь. Я понимаю, что это больше похоже на гримасу, чем на улыбку.

Я усмехаюсь.

— Почему?

— Из-за того, что я сделал, — говорит он, пожимая плечами, будто ответ очевиден.

Взгляд, который он бросает на меня снизу вверх, внезапно становится неуверенным.

Он серьезно думает, что произошедшее с моим папашей задело меня настолько сильно?

Я закатываю глаза.

Делко должен перестать думать, будто я питала хоть каплю симпатии к этому типу. Или хотя бы капельку уважения.

Ничего подобного.

Он всегда считал, что я здесь, в Штатах, ради отца. Но он должен раз и навсегда запомнить: Алек Гарсия был для меня никем, просто чужаком.

— Делко, я его даже не знаю.

Я запинаюсь.

— Не знала, — поправляю я себя. — Он был для меня посторонним, и то, что случилось… То, что он возбудился, если мы об этом говорим, — я вопросительно смотрю на него, и он проводит языком по сухим губам. — Меня это только удивило и вызвало отвращение. Я не ожидала такого, вот и всё. Это сделало его еще более мерзким.

Я поджимаю губы, глядя на свои пальцы на ногах и осознавая то, что собираюсь сказать:

— И… я рада, что он мертв. За то, что он сделал с твоей семьей, за то, как он поступал с Кристен и… моими младшими братьями. И за то, что он сделал с моей матерью и со мной.

Пальцы Делко сжимаются на моих бедрах, затем скользят вниз к икрам, лаская мои ноги сверху донизу.

Я поправляю узел полотенца, кладу руки ему на плечи и перебираю короткие волосы на его затылке.

Между нами внезапно повисает тишина. Он долго смотрит на мой живот, погруженный в свои мрачные мысли.

Наконец он поднимает на меня взгляд; черты лица заострились, в глазах вспыхнул яростный огонек. Кажется, на смену сомнениям пришли решимость и твердость.