Пользуясь моментом, я задаю вопрос, который жжет мне губы всё это время:

— Всё хорошо? — тихо спрашиваю я.

Он отвечает не сразу.

Продолжает сверлить взглядом темноту парковки.

Тишина между нами затягивается.

В животе завязывается узел тревоги, я сильнее сжимаю его пальцы и делаю глубокий, осторожный вдох.

Я боюсь за него.

Если он сделал то, что должен был… возможно, это подействовало на него сильнее, чем он ожидал.

Что, если эта ночь в итоге будет преследовать его до конца дней, вместо того чтобы принести облегчение?

Несмотря на тепло в салоне, очередной озноб пробирает меня до костей, и я невольно съеживаюсь.

Это заставляет его отреагировать. Он отрывается от своего созерцания, убирает свободную руку с руля и трет лицо.

Поворачивается ко мне.

Мои глаза ищут его взгляд, пока он смотрит на меня, словно не видя. И когда мне наконец удается поймать его взор, я больше не нахожу там той тени злобы, что жила в нем раньше. Я вижу лишь бесконечную печаль, поселившуюся в его душе. Она обнажена, и горечь несправедливости больше не может её скрыть.

Я сразу понимаю: он довел дело до конца. Он сделал то, что должен был.

Ему удалось избавиться от своей желчи, но ничто и никогда не сотрет боль от потери близкого человека — двоих близких людей.

Месть принесла лишь временное облегчение, но ничего не исправила.

— Делко, я…

Мне хочется найти слова, чтобы унять то, над чем месть не имеет власти. Хочется обнять его и тысячу раз извиниться за всё то зло, что причинил ему мой отец. Но у меня нет слов, достаточно сильных, чтобы избавить его от этой боли, которая всё еще грызет его изнутри.

Поэтому я молчу и просто сжимаю его руку, безвольно лежащую на моем бедре.

Он опускает голову, несколько секунд смотрит на наши соединенные руки, а затем медленно переплетает наши пальцы.

Он сам не свой, и я не могу понять, что творится у него в голове.

Я знаю, он не винит себя за то, что только что сделал.

Это немыслимо.

Это всё, чего он всегда желал, о чем мечтал, и он никогда ни о чем не пожалеет. Но когда его плечи начинают дрожать, я расширяю глаза от шока.

Я смотрю, как он плачет — его черты искажены горем, губы искривлены, будто он сдерживает крик.

Дыхание замирает в груди, а сердце болезненно сжимается. Я крепче вцепляюсь в его руку, чувствуя, как горло сдавливает спазм.

— Прости меня, — шепчет он сорванным голосом, поглаживая большим пальцем холодную кожу моего запястья. — Я не должен был тебя туда тащить.

Он качает головой.

— Что? — выдыхаю я в растерянности.

Я не понимаю, почему он извиняется. И я сомневаюсь, что поездка туда — истинная причина его горя.

Это что-то гораздо более глубокое, засевшее в нем намного прочнее.

Его глаза, покрасневшие от слез, снова поднимаются на меня. Он сдерживается, но ненадолго.

Когда одна слезинка уже готова сорваться и покатиться по его щеке, он выпрямляется и отворачивается к окну со стороны водителя. Свободной рукой он вытирает лицо, пытаясь всё скрыть.

Но я не хочу, чтобы он прятался. И не хочу, чтобы он сдерживался при мне. Я приподнимаюсь на сиденье, не выпуская его руки.

— Делко, что происходит?

Он делает глубокий вдох, задерживает воздух в легких на пару секунд, а затем выдыхает дрожащим выдохом.

Когда он снова поворачивается ко мне, слезы больше не скапливаются в уголках глаз. Они просто остаются красными.

Не выдержав, я перебираюсь со своего места к нему на колени. Он позволяет мне это и отодвигает кресло назад, чтобы освободить пространство. Мои руки смыкаются на его шее, я ласкаю его, надеясь утешить.

Хоть немного.

— Поговори со мной, — умоляюще шепчу я ему в шею.

Я выпрямляюсь, чтобы снова видеть его лицо, готовая слушать и слышать. Его руки соскальзывают с моей спины и вцепляются в мои бедра, когда я сижу на нем верхом; он смотрит на свои пальцы, сжимающие мою кожу.

— Он сказал, что был слишком пьян, чтобы помнить, что он натворил.

Он прерывается и сглатывает, будто пытаясь сдержаться и не дать волю новым слезам. Я хмурюсь.

На мгновение я закрываю глаза и поджимаю губы, чувствуя его фрустрацию. Я понимаю, какой это удар — надеяться на раскаяние и столкнуться лишь с безразличием. Видеть, что твой мучитель даже не мучился угрызениями совести.

— Моя сестра и Картер для него даже не существовали, — он пожимает плечами.

Он чувствует себя так, будто он единственный, кто нес на себе последствия той аварии.

Он и его семья.

Ком в моем горле становится еще болезненнее, ведь я чувствую себя виноватой. Просто из-за того, что его ДНК присутствует в каждой клетке моего тела, и его кровь течет в моих венах.

— Я убил его, — признается он.