Его губы накрывают мои. Они обжигающе горячие на фоне моего холодного рта, и я стону, вцепляясь в его бицепсы. Приоткрываю рот, впуская его язык.

Почувствовав вкус шоколада, он начинает целовать меня жадно, наслаждаясь сладостью на моем языке.

Его поцелуй становится глубже и нетерпеливее.

Это уже не просто приветствие — теперь он требует большего.

Я тихо смеюсь ему в губы, и он выпрямляется, отрываясь от меня. Мои руки скользят по его предплечьям, я удерживаю его рядом.

— Доброе утро, — подкалываю я.

— Доброе утро.

— Тебя долго не было?

Он бросает взгляд на кухонные часы.

Я с любовью смотрю на его профиль, пока он отстраненно водит пальцами по моей пояснице. Через пару секунд он отрывается от часов и снова переключает всё внимание на меня.

— Час.

Я хмурюсь.

Всего-то?

— А что же ты делал весь день?

Он отвечает не сразу. Он долго рассматривает мое лицо — он часто так делает. И, как всегда, я чувствую, как жар приливает к щекам и обжигает грудь, отчего она кажется тяжелее.

Мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не отвести взгляд и не позволить себя смутить.

Уголок его губ насмешливо приподнимается, он протягивает руку к моему лицу и заправляет выбившуюся прядь мне за ухо.

— Смотрел, как ты спишь.

Его ответ застает меня врасплох, и мне приходится закусить губу, чтобы сдержать смущенную улыбку.

Я не решаюсь просить его рассказать «настоящую» версию, потому что боюсь, что это она и есть.

В какой-то степени мне нравится быть в центре его внимания. Наверное, это то, что всегда меня в нем привлекало.

Я поворачиваюсь к пакетам, которые он принес, и киваю на них.

— А это что такое?

Судя по восхитительному запаху, это еда.

— Мексиканская кухня. Тебе нужно поесть.

Верная мысль.

Делко отходит, достает свертки и выставляет несколько алюминиевых контейнеров. Я забираюсь на высокий стул за кухонным островком, наблюдая за ним и предвкушая, как наконец набью живот вкуснятиной.

Хватаю одну коробочку и спешу открыть: там начос, залитые расплавленным чеддером, с жареным перцем и мясным фаршем, а рядом — баночка гуакамоле.

У меня слюнки текут.

Я подцепляю одну треугольную чипсину и жадно отправляю в рот под его забавленным взглядом. Наблюдаю, как он открывает остальные контейнеры, прихватывая начос и у него. Он пододвигает мне четыре тако, тоже с мясом, перцем и сыром. Остальные восемь — для него.

Хотя я не сомневаюсь, что он способен в одиночку уничтожить всё, что стоит на столе, я не уверена, что сама осилю столько.

Делко, кажется, улавливает мою неуверенность и пресекает её строгим взглядом.

— Ешь.

Я закатываю глаза, проглатывая очередную чипсу.

Внезапно его пальцы перехватывают мой подбородок, и я замираю.

— Что я тебе говорил по этому поводу?

В памяти всплывает его предупреждение, которое он когда-то написал мне в кафе — насчет моей привычки закатывать глаза.

Времена, когда я еще понятия не имела об идеальных чертах его лица. Когда я не знала, как звучит его голос.

Я чувствую, как внизу живота вспыхивает пламя при воспоминании о том, что последовало за этим… Сглатываю и пытаюсь сдержать виноватую улыбку.

Приходится сделать над собой усилие, чтобы снова не закатить глаза.

— Что ты дашь мне веский повод делать это, если я снова начну…

Его глаза сужаются, он переводит взгляд с моих глаз на мои губы, словно не зная, на чем остановиться.

После нескольких секунд молчаливого предупреждения Делко проводит большим пальцем по краю моей нижней губы, смахивая крошку от начос, и отправляет её себе в рот.

Он придвигает ко мне мои четыре тако, и я принимаю их, поблагодарив одними губами — мне и смешно, и немного не по себе.

Он вытряхивает остатки из пакетов и достает две бутылки Sol. Я морщусь при виде этой мексиканской пивной марки. Тошнота подступает к горлу от одного только вида алкоголя в любом его проявлении. Ни за что на свете я не хочу снова пережить такую же ночь, как вчера, когда меня выворачивало наизнанку.

Из-за этого я и проспала целый день.

Внезапно я вспоминаю о звонке, который получила, когда проснулась в первый раз. Бросаю взгляд на Делко, который лихо откупоривает бутылку о край островка.

— Ты знаешь, кто звонил мне утром? — спрашиваю я, откусывая первый тако.

Божественно.

Я едва удерживаюсь, чтобы не закатить глаза от удовольствия.

— Из участка.

Я невольно напрягаюсь при одном упоминании копов, и все мои страхи вспыхивают с новой силой.

Я жую тако уже без прежнего энтузиазма и с трудом сглатываю кусок.

В лучшем случае у них есть новые вопросы по делу Эндрю. В худшем… Я не хочу знать.

— Это насчет Эндрю?