Его слова отзываются во мне так, будто кто-то с силой ударил в гонг. Они должны были бы выбить почву у меня из-под ног, потрясти до глубины души своей внезапностью и тяжестью, но... ничего не происходит.

Внутри меня воцаряется странный, почти противоестественный покой. Мне хотелось бы почувствовать хоть что-то — что угодно — узнав о смерти отца, которого я пыталась узнать всю свою жизнь.

Но я чувствую лишь облегчение, понимая, что всем страданиям, которые он причинил, пришел конец этой ночью, вместе с его смертью.

Я вздыхаю и накрываю его руки на своих бедрах своими ладонями. Его блестящие глаза снова поднимаются на меня, и я не отвожу взгляд. Я цепляюсь за него, чтобы быть уверенной: он внимательно слушает то, что я собираюсь сказать.

— Не изводи себя из-за этого. То, что он ни разу не задумался о содеянном, делает его еще более чудовищным...

Я на мгновение прерываюсь, сомневаясь в моральности своих слов, но продолжаю:

— Он тем более заслужил то, что с ним случилось, — шепчу я.

Я провожу языком по сухим губам, пытаясь осознать собственные слова. Но я думаю о маме и о Кристен. И я всё еще убеждена, что он заслужил такой финал.

— Не пытайся очеловечить его, думая, что он был способен на раскаяние. Он не мог.

Я опускаю голову.

Образы матери и Кристен стоят перед глазами, и внезапно я понимаю, что говорю уже не только о той автомобильной аварии.

Делко, кажется, тоже это понял. Я чувствую на себе его взгляд. Вижу, как он становится пристальнее, глубже, полнее сочувствия.

— Поверь мне, если бы он и помнил ту ночь, он бы просто продолжал жить своей спокойной никчемной жизнью.

Мой голос становится низким и хриплым.

— Вот кем он был: эгоистом. Он бы сделал вид, что ничего не произошло. Продолжил бы бегать от правосудия и ответственности. Он бы не остановился...

Мне трудно осознать, что я нахожу оправдание убийству человека.

У меня хватает ума понять, что я делаю это, чтобы успокоить собственную совесть. Но дело в том, что я действительно так считаю в каждом слове. Алек заслуживал смерти за всё то зло, что он причинил. Моей матери. Мне. Делко и его семье. И всем, к кому он когда-либо приближался.

Я бы не вынесла его присутствия в своей жизни, зная, какой он человек: жестокий, манипулятор, лжец... извращенец.

Я пытаюсь прогнать тошнотворные образы его возбуждения, которые всплывают при этой мысли, и крепче вцепляюсь в руки Делко.

Тишина затягивается. Я не жду от него ответа, мне лишь нужно, чтобы он понял: этот тип не стоит ни капли его терзаний. Чтобы он порадовался тому, что всё наконец закончилось.

Я даже ловлю себя на мысли, что хочу видеть, как он идет в будущее вместе со мной.

Но эта мысль исчезает так же быстро, как появилась.

Я не из тех, кто строит планы на годы вперед. Я выросла, живя моментом, и это единственное, что имело значение.

Но после того, что мы пережили вдвоем, я не могу представить будущего без него. Не тогда, когда я чувствую к нему всё это. Не тогда, когда наши отношения — какими бы странными они ни были — стоили жизни стольким людям.

И одной жертвы уже было слишком много…

Слабая гримаса кривит уголок моих губ при этой мысли.

Теперь я знаю, что способна принять Делко таким, какой он есть, целиком: от его прошлых поступков до его более чем сомнительной этики. Но я также знаю, что не смогу выносить это до конца дней… Его чувство справедливости нужно пересмотреть. Ради его безопасности, но прежде всего… ради моего душевного спокойствия.

Я не могу вечно дрожать за его судьбу и судьбы других при малейшей стычке.

Всё это должно прекратиться. И исчезнуть вместе с Алеком.

Делко вырывает меня из раздумий, выписывая пальцем маленькие круги на моем бедре, медленно пробираясь под платье, опасно близко к паху.

Я сосредотачиваюсь на ощущении его пальца так близко к моей близости и бросаю на него взгляд.

Его взор прикован к моим бедрам, он словно загипнотизирован тем, что делает.

— Ты сексуальна, когда говоришь о смерти, — шепчет он своим глухим, слегка охрипшим голосом.

Живот скручивает от его слов, и я улыбаюсь, заинтригованная. Слова, не самые приличные, готовы сорваться с моих губ в ответ. Поэтому я шепчу их, словно пытаясь смягчить их эффект:

— А ты сексуален, когда её несешь.

Моя улыбка гаснет, как только эти слова слетают с моих губ, и я прикусываю щеку, словно заставляя себя замолчать. Внутренности снова переворачиваются, но не так, как мне нравится. Вкус желчи наполняет рот, и содержимое желудка грозит вот-вот вырваться наружу.

Нет…

Очередной спазм сотрясает меня.

Нет.

Я резким движением распахиваю дверь и спрыгиваю с его колен, вылетая из машины.

Делко слишком удивлен, чтобы меня удержать.