Она начинает буквально скакать на мне, вбивая мои яйца в свои ягодицы.

— Да, вот так…, — подстегиваю я её.

Мои руки скользят по её спине, прежде чем впиться в сочные ягодицы, заставляя её брать меня жестче.

— Еще, — рычу я. — Еще.

Она хрипло дышит над моим лицом, а я уже в паре секунд… в паре толчков от того, чтобы излиться в её нутро.

Я сжимаю челюсти — настолько это хорошо, быть внутри неё.

Низ живота судорожно сводит от желания, и меня накрывает волна собственничества. Я хватаю её за бедра так сильно, что на коже останутся синяки, заставляя её ускориться, и становлюсь грубее.

Я трахаю её быстрее. Сильнее. До боли в члене. Я бьюсь о её шейку при каждом движении и стону вместе с ней каждый раз, когда головка врезается в неё.

Внезапно мой член дергается, готовый выплеснуть всё содержимое моих яиц в самую глубину её живота.

Но я хочу, чтобы сначала кончила она. Чтобы она кончила еще раз.

— Кончи для меня, Котенок.

Я не свожу глаз с её лица, когда приказываю ей сорваться.

Она стонет, голос сорван и охрип от криков. Взгляд затуманен, она потеряна в пучине страсти, она трахает меня для себя, ради своего удовольствия.

Её рука оставляет мою грудь, проскальзывает между нами и начинает ласкать клитор. Её плоть резко сжимается, всасывая меня еще глубже. Проходит всего несколько секунд, прежде чем она снова взрывается вокруг меня в судорогах оргазма.

Её мышцы сдавливают и доят меня, пытаясь выжать до последней капли всю мою сперму.

И я подчиняюсь, весь дрожа.

Я вцепляюсь в неё, обхватывая руками её тело, и мощно разряжаюсь в самую глубину её нутра с утробным рыком, тяжелым и пещерным стоном.

Оргазм уносит меня, как смерть.

Я изливаюсь в неё волнами, уткнувшись лицом в её потную шею. Целую губами её пульсирующую яремную вену, выплескивая последние залпы.

Она полна моего семени. Заполнена до краев. И я уверен — она может принять еще больше. Только то, что я всё еще внутри, удерживает мой сок от того, чтобы вытечь и разлиться по её бедрам. Но я не отстранюсь, пока мой член полностью не опорожнится.

Её пальцы ласкают мой затылок, она улыбается, продолжая сжимать мой член, который начинает медленно размякать. Я позволяю себе выскользнуть из неё, и мой член падает на живот, ставший легким теперь, когда из него ушла вся энергия.

Котенок припадает к моим губам, нежно целуя. Ей мало.

— Еще, — шепчет она мне в губы.

Я первая выхожу из душа, оставляя Делко смывать последние следы нашей близости. Именно в этот момент мой желудок решает заявить о себе во весь голос. Я краснею от смущения, бросая взгляд на Делко и надеясь, что он ничего не слышал.

Он забирает всю мою энергию и заставляет меня изнывать от голода.

Я стремительно направляюсь к кухне, но замедляю шаг, когда в памяти всплывает печальное содержимое его шкафчиков.

Закатываю глаза.

Без особого энтузиазма открываю шкаф, но тут же прикусываю губу, сдерживая улыбку: мой взгляд падает на несколько пачек печенья. Похоже, Делко нашел время забежать в магазин, пока меня не было. Возможно, Ноа и Калеб заслуживают эти сладости больше, чем я… Так я думаю, хватая упаковку малиновых Pop-Tarts. Я ни разу не ела их с тех пор, как приехала сюда, хотя это чистейший продукт американской культуры: напичканный жиром и сахаром, разрекламированный по всему миру через кино и сериалы.

Я разрываю упаковку, и в нос тут же бьет химический, приторно-сладкий запах малины.

От предвкушения по телу пробегает дрожь.

Опершись на столешницу, я откусываю кусочек от одной из двух пластинок. Это печенье, покрытое глазурью и начиненное абсолютно неестественным малиновым джемом — идеальный «сбалансированный» перекус для типичного американского подростка.

Сахар взрывается во рту, почти полностью перекрывая вкус малины.

Я невольно морщусь: не ожидала, что оно окажется таким сухим. Словно черствый хлеб, обваленный в сахарной глазури. Я-то надеялась, что по текстуре Pop-Tart будет похож на французские клубничные вафли — одновременно хрустящие и тающие во рту.

Я поднимаю голову, услышав звук босых, еще влажных ног, шлепающих по плитке.

Входит Делко, обернув полотенце вокруг бедер. Я не могу удержаться и жадно рассматриваю его, пока он приближается.

Я рассеянно жую свое печенье, бесстыдно изучая его взглядом… Его влажная кожа блестит в приглушенном свете кухни, подчеркивая — больше, чем нужно — мышцы, слагающие его мощное тело. Я замечаю насмешливую улыбку на его губах только тогда, когда он выхватывает печенье у меня из рук.

Я хмурюсь, но позволяю ему это сделать.