Он показывает мне мой Pop-Tart так, будто собирается объяснить что-то жизненно важное об этом «адском десерте». Я вскидываю бровь, лениво проглатывая последний кусок, и наблюдаю, как он отправляет печенье в тостер. Его издевательская ухмылка не исчезает; он продолжает пристально смотреть на меня, ожидая, когда тарталетка выпрыгнет из аппарата. Я поджимаю губы и едва удерживаюсь от того, чтобы не закатить глаза.

Ладно, я поняла…

Я вздрагиваю, когда Pop-Tart с шумом вылетает из тостера. Делко достает его и протягивает мне, гордый своей демонстрацией.

Проголодавшись, я не потрудилась прочитать инструкции на обороте коробки. Теперь тарталетка обжигает пальцы; она стала более липкой и мягкой. Тесто тает на языке, хотя и остается суховатым.

Но так определенно вкуснее.

Делко стоит рядом, скрестив руки на груди и прислонившись к столешнице. Он внимательно следит за моей мимикой, терпеливо ожидая вердикта. Я одобрительно киваю и молча благодарю его за это открытие. Слышу, как он тихо усмехается, прежде чем запечатлеть поцелуй у корней моих еще влажных волос.

Я закрываю глаза, наслаждаясь его близостью и теплом, которое от него исходит. Когда я снова открываю их, мой взгляд падает на сумочку, оставленную на барном столе прямо передо мной. Воспоминание о звонке, полученном ранее вечером, и тревога за Кристен возвращаются ко мне.

Я оставляю Делко и свои печенья, чтобы взять телефон.

Стоит мне его разблокировать, как целая серия уведомлений заставляет его вибрировать — на экране высвечивается несколько пропущенных вызовов.

Я ожидала увидеть имя Кристен, но сердце сжимается, когда я вижу контакт Алека. Он пытался дозвониться до меня добрый десяток раз. Слишком много для простого совпадения.

И это неизбежно касается его жены и сыновей.

Тяжелый ком ложится в желудке, когда меня охватывает беспокойство — будто я вдруг испугалась за собственную жизнь. Я бросаю панический взгляд на Делко, ощущая острую потребность спрятаться в его руках и сбежать от вездесущего присутствия моего родителя.

Я блокирую телефон, предварительно удалив все его пропущенные вызовы, и прижимаюсь к Делко. Его руки без колебаний смыкаются вокруг меня. Я уютно устраиваюсь в его объятиях и, привстав на цыпочки, прячу лицо у него на шее.

Мое дыхание прерывистое, я касаюсь губами его кожи. Я знаю, он чувствует, как мое тело напряжено от дурных предчувствий. Я кожей ощущаю его изучающий взгляд. Его рука, массирующая мой затылок, пытается меня успокоить. Я закрываю глаза на несколько секунд, отдаваясь этим утешительным ласкам.

— Все в порядке?

Низ живота скручивает от его густого, глубокого голоса, полного тревоги. Я прерывисто вздыхаю и отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Это был Алек.

Его лицо каменеет.

— Он пытался дозвониться раз десять. Должно быть, ищет Кристен и мальчиков.

Я опускаю голову и с трудом сглатываю.

— Надеюсь, дело только в этом…

Ничего другого быть не может. Если бы что-то случилось, она или Калеб позвонили бы сами. Алек не стал бы утруждаться.

Пальцы Делко ложатся на мой подбородок, заставляя меня поднять лицо. Его взгляд холоден. Он отчитывает меня без слов, одним лишь движением глаз.

— Ты зря изводишь себя…

— Не зря, — перебиваю я его. — Я волнуюсь за Кристен. За Калеба. И за Ноа…

Мой голос срывается на имени младшего. Взгляд Делко немного смягчается, и он ослабляет хватку на моем подбородке. Его глаза мечутся между моими глазами и моими дрожащими губами, словно он колеблется: то ли успокоить первым, то ли поцеловать вторые. В итоге он ловит мой взгляд — уверенный и решительный.

— С ними всё будет хорошо.

Я пытаюсь сдержать слезы. Это именно то, что он твердил весь вечер. Мне почти неловко заставлять его повторяться, будто я ничего не соображаю.

— Позвони им, у них всё в порядке, — повторяет он.

Я киваю. Теперь о них заботятся. Их забрали. Они больше не с Алеком, и он не знает, где они.

Это я твержу себе про себя, как мантру.

Внезапно его челюсть сжимается.

— И удали его номер.

Я зажмуриваюсь и соглашаюсь.

* * *

Резкий, пронзительный звонок грубо вырывает меня из сна. Сначала я проклинаю будильник, но одного взгляда на цифровые часы на прикроватной тумбочке достаточно, чтобы понять: еще слишком рано.

Я стону, пытаясь выбраться из тяжелых, но спасительных объятий Делко, и на ощупь ищу телефон под подушками.

Яркость экрана слепит, но мне удается нащупать нужные кнопки. Не раздумывая, я отвечаю на звонок.

— Ты кем себя возомнила, черт возьми? Героиней? Ты всего лишь потерянная девчонка, которая только что разрушила семью ради иллюзии, что сама в ней состоит. Ты мне не дочь, мать твою! Они — моя семья!

Это словно удар под дых; сердце болезненно сжимается.