Котенок накладывает нам щедрые порции, а что касается меня — так вообще не пожалела.

* * *

Обед проходит в гробовой тишине.

Если не считать Ноа, который вовсю болтает о своей школьной пассии, никто, кажется, не настроен на разговоры. Калеб уткнулся в свой мобильник, Котенок внимательно слушает истории мелкого, а я… я не свожу с неё глаз. Я наблюдаю, как она смакует каждую ложку, отправляя её в свой хорошенький ротик. Смотрю, как она улыбается ребенку, которого едва знает. И как бросает на меня украдкой быстрые взгляды.

— Можно мне одну?

Голос Калеба вырывает меня из созерцания, и я хмурюсь. Он уставился на мою бутылку пива, ожидая ответа.

Мне это не снится?

— Нет, — отрезаю я и делаю глоток.

Мой взгляд встречается со взглядом Котенка. Она нервно теребит ухо, ошарашенная не меньше моего.

— Отец мне разрешает.

Почему я не удивлен, что этот ублюдок позволяет тринадцатилетнему пацану пить пиво? Видимо, надо совсем не любить своих детей, чтобы хотеть сделать их такими же жалкими, как он сам.

Я отодвигаю тарелку и смотрю ему прямо в глаза, крепче сжав наполовину пустую бутылку.

— Я тебе не отец. Это моё пиво. И я не даю алкоголь малолеткам.

Калеб еще несколько секунд выдерживает мой взгляд, пытаясь дерзить, но в итоге опускает глаза в тарелку и продолжает есть.

Котенок поджимает губы от неловкости и пытается возобновить разговор с Ноа, но тот, кажется, решил пока помолчать. Ему всего пять, но он без труда считывает моменты напряжения.

Я вздыхаю и допиваю бутылку залпом, после чего встаю, чтобы убрать свою тарелку и тарелку Скайлар. Она мягко мне улыбается и проверяет время на телефоне.

— Мне пора, — предупреждает она, поднимаясь. — Я зайду вечером.

Я киваю, закидываю посуду в раковину и иду за ней к двери, пока она забирает свои вещи.

— Без глупостей, — говорит она, оборачиваясь на пороге.

— Я тебя провожу.

Я хочу дойти с ней до машины, убедиться, что она доберется без происшествий, и проводить её взглядом. Но она останавливает меня, прижав ладонь к моей груди, как только я собираюсь выйти из квартиры.

— Ты не можешь оставить их одних.

Я стискиваю зубы, смирившись, и мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не украсть поцелуй, пока я смотрю, как она уходит к лестничной клетке.

* * *

Я открываю глаза, услышав стук в дверь.

Я вырубился прямо на диване под какой-то мультик. Видимо, задремал, пока наблюдал, как Ноа достает из рюкзака раскраски и фломастеры.

Поднимаюсь, чтобы открыть.

Калеб так и не сдвинулся с кухни — торчит в своем телефоне с самого ухода Котенка.

Бросаю взгляд на кухонные часы. Уже перевалило за семь вечера, за окном непроглядная тьма.

Отворяю дверь, и Котенок невольно отшатывается, увидев меня. Я хмурюсь, а она вдруг заливается смехом.

— А я ведь просила: «Без глупостей»! — восклицает она, заходя в квартиру.

Я закрываю дверь и ловлю свое отражение в зеркале над комодом в прихожей.

Блядь.

Свирепо разглядываю пиратскую повязку, нарисованную черным фломастером на моем левом веке. Как раз на том, что повреждено шрамом. Поворачиваюсь к Ноа — тот втягивает голову в плечи под моим взглядом, улыбаясь наполовину смущенно, наполовину виновато, и всё еще сжимая в руках «орудие преступления».

Глядя на него, я понимаю, что злиться долго не смогу, и взгляд мой смягчается.

Тяжело вздохнув, я иду в ванную, чтобы попытаться это смыть.

— Подожди! Я… я помогу.

Котенок догоняет меня не сразу, мешкает, но в итоге встает рядом у раковины. Я нахожу махровую салфетку, смачиваю её горячей водой и начинаю тереть лицо. Но, взглянув в зеркало, вижу, что художество и не думает стираться. Встречаюсь глазами с Котенком — она выглядит почти такой же раздосадованной, как и я.

Она рыскает в сумочке и достает крошечный тюбик средства для снятия макияжа. Капает немного на ватный диск.

— Попробуй вот это.

Я поворачиваюсь к ней и позволяю тереть мою кожу, пытаясь извести этот черный след. Спустя время она выбрасывает ватку и берет мою салфетку, всё еще влажную от горячей воды, чтобы смыть остатки средства.

Закончив, она замирает, разглядывая меня. Её внимание ожидаемо переключается на нижнюю часть лица, на мои губы.

Я знаю, что внутри неё всё еще бушует шторм, и каждый раз, когда она рядом со мной, её разрывает внутренний конфликт.

Я читаю её как открытую книгу.

Одна часть её твердит, что нужно держать дистанцию, но другая, кажется, не готова окончательно поставить на мне крест.

Несмотря на всю её неприязнь, она всё еще здесь. И я тешу себя мыслью, что потерял её не до конца.

И всё же она отворачивается, предпочитая изображать безразличие.