В желудке всё сжимается от дурного предчувствия. Адреналин заставляет сердце биться чаще.

Что там, черт возьми, происходит?

Я завожу мотор, готовый следовать за ней куда угодно.

Она бросает сумку на пассажирское сиденье, садясь за руль. Дверь едва успела захлопнуться, а она уже рвет с места, заставляя шины визжать по асфальту. Я жду, пока она выедет со стоянки, прежде чем пристроиться следом.

Она едва не пролетает знак «Стоп», тормозя в самый последний момент перед тем, как влиться в поток.

Я прибавляю газу, чтобы не отстать.

Она едет быстро — слишком быстро.

Я стискиваю зубы. Мне это не нравится. Не знаю, что её так напугало, но ей стоит сбавить скорость…

Она берет курс на Грэшем.

Какого хрена ей там понадобилось?!

Наконец она замедляется, въезжая в жилой пригород. Дома мелькают один за другим, пока не показывается её дом. Она резко паркуется у обочины и выскакивает из машины.

Я останавливаюсь в нескольких метрах позади и глушу мотор. Нас разделяет пара машин, и я не думаю, что она меня заметила.

Её дыхание прерывистое и частое; я чувствую, как у меня самого болезненно дергается желвак от напряжения. Пульс стучит в висках так громко, что я почти ничего не слышу.

Я слезаю с байка, глядя, как она бежит по дорожке к дому. Но она идет не к парадной двери — она сворачивает и скрывается за домом, в саду.

Я снимаю шлем и нервно провожу рукой по волосам. От мысли, что она там, внутри, с ним — с этим ублюдком, её отцом — у меня волосы на загривке встают дыбом.

Я решаю вмешаться, но замираю, когда вижу, как она появляется снова: на руках у неё маленький мальчик, а сзади бежит другой, постарше — подросток. У обоих за спиной рюкзаки, младший крепко прижимает к себе плюшевого кролика.

Котенка трясет от паники, хотя она и пытается сохранять спокойствие.

Когда она открывает заднюю дверь машины, чтобы усадить детей, я направляюсь к ним.

Она не слышит, как я подхожу.

Когда она выпрямляется, собираясь захлопнуть дверь, я опережаю её и закрываю её сам. Она вздрагивает и подавляет крик ужаса, резко оборачиваясь.

Ей хватает доли секунды, чтобы узнать меня, и страх на её лице исчезает. Облегчение накрывает её с головой, она расслабляется и упирается ладонями в мою грудь. На мгновение она вцепляется в моё худи, но тут же отстраняется, словно мой контакт обжег её…

— Что происходит?

Из дома доносятся крики.

Я поворачиваю голову, глядя на окна. Похоже, там вспыхнула серьезная ссора, и я понимаю: Кристен позвонила Скайлар, чтобы та увезла детей подальше.

Я закипаю, стиснув зубы так, что едва не крошатся коренные.

Этот сукин сын думает, что ему всё дозволено.

Он убивает, калечит и терроризирует. Присвоил себе право распоряжаться жизнями окружающих и ни разу не заплатил по счетам. И сознание того, что это животное до сих пор может присутствовать в жизни моей девочки только потому, что оно всё еще дышит, приводит меня в бешенство.

Руки Котенка вцепляются в мои предплечья, удерживая меня от необдуманных действий и заставляя посмотреть на неё.

— Пожалуйста…

Она умоляет меня не вмешиваться.

Не сейчас.

Я снова смотрю ей в лицо, тоня в её карих глазах.

— Сначала нужно увезти их отсюда.

Легким кивком она указывает на пацанов, которые ждут в машине, не сводя с нас глаз. Когда младший встречается со мной взглядом, он тут же прячет лицо за своим кроликом, напуганный до смерти. Я подавляю кривую усмешку и подталкиваю Скайлар к водительской двери, чтобы она убиралась отсюда поскорее.

— Едем ко мне.

Это не предложение, это приказ.

Наконец она замечает мой мотоцикл, припаркованный чуть дальше, и понимает, что ей нужно просто следовать за мной. Она кивает и запрыгивает на сиденье. Я закрываю за ней дверь, пока она пристегивается, и мы трогаемся с места.

* * *

Я открываю дверь своей квартиры и кивком приглашаю их войти. Котенок заходит робко, будто боится помешать. Малыш у неё на руках хнычет и не перестает звать мать. Подросток же входит без лишних церемоний и тут же оккупирует мою гостиную, рухнув на диван.

Я хмурюсь, глядя, как он наспех скидывает обувь и разваливается на подушках с портативной приставкой в руках.

Котенок виновато поджимает губы и улыбается мне, словно беззвучно прося прощения.

Не извиняйся за него.

Я оставляю её успокаивать мелкого, а сам направляюсь к старшему. Только сейчас я замечаю ссадины на его лице. Скула и шея покраснели, а нижняя губа слегка разбита.

Ничего критического, но это ненормально, и это меня бесит.

Я щелкаю пальцами, чтобы привлечь внимание этого умника, присвоившего мой диван.

— В ванную, — командую я, мотнув головой.