Я толкаю дверь, затем прохожу мимо второй двери справа, той самой, через которую обычно захожу в студию, и поднимаюсь по лестнице. Наверху находится третья дверь, и я резко стучу по ней костяшками пальцев.

С другой стороны раздаются тяжелые шаги, и я задерживаю дыхание, внезапно не понимая, зачем вообще здесь стою. Когда дверь открывается внутрь и я оказываюсь лицом к лицу с Бенито Бернади, мужчиной, которого я упорно ненавижу, я уверена в этом еще меньше.

Его взгляд опускается на меня, как горячий латте на лед, плавя мои внешние грани. Мои губы приоткрываются, когда я позволяю себе разглядеть его торс. Он без рубашки, и в резком контрасте с изуродованным шрамами лицом и резкими чертами его плечи плавно переходят в округлую мышцу, грудь гладкая, а кожа безупречная, даже там, где ее пересекают линии черных татуировок.

Мой взгляд опускается к рисункам, раскинувшимся по его торсу. Ошеломляюще сложные изображения всего варварского — ядовитые шипы, хвосты скорпионов и змеиные языки, словно самые смертоносные из защит были нарисованы прямо на его коже.

Шокированные, рваные вдохи наполняют воздух, пока я пытаюсь взять свои глаза под контроль, но они никогда прежде не сталкивались с такой откровенной демонстрацией мужественности. Единственная обнаженная мужская грудь, которую я видела раньше, принадлежала Федерико, иронично, всего в нескольких шагах от этого места, но у него было тело мальчишки. Грудь, нависающая надо мной сейчас, заставляющая меня ощущать все нарастающую клаустрофобию с каждой секундой, принадлежит взрослому мужчине.

— У тебя есть что сказать мне, Кастеллано, или ты собираешься просто стоять на моем пороге и пялиться?

Его слова разрывают огнем мою ключицу, и пламя облизывает лицо, оставляя жгучие ожоги.

— Я… эм… я просто пришла… эм… — К щекам приливает кровь, и мне становится так жарко, что я готова упасть в обморок. У меня нет абсолютно никакого объяснения, почему я здесь, кроме поверхностного желания сунуть нос в личные дела Бернади.

Его брови до этого были нахмурены в каком-то наполовину озадаченном, наполовину раздраженном выражении, но когда из моих уст вылетают лишь жалкие заикания, оно исчезает, и он выглядит… обеспокоенным.

— Ты в порядке? За тобой кто-то следит?

Я резко трясу головой.

— За мной никто не следит. Я в порядке.

Я оглядываюсь через плечо и жалею, что зашла так далеко, потому что у меня появляется зловещее чувство, будто я уже никогда не смогу повернуть назад. Кажется, что земля ушла из-под ног, и я не понимаю почему.

Он смотрит мимо меня вниз по лестнице. Сквозь стеклянную половину двери внизу я вижу, как свет дня постепенно угасает.

— Заходи. Ты дрожишь.

Я поднимаю взгляд в его смертельно серьезные глаза и обхватываю себя руками. Он прав, меня трясет, как осиновый лист. Что странно, потому что я чувствую себя на несколько градусов жарче обычного, а не холоднее.

Я следую за ним внутрь и едва не ахаю. Место выглядит совершенно иначе, чем в последний раз, когда я его видела, что, признаться, было три года назад. На выбеленном полу лежит турецкий ковер, в углу аккуратно устроен офис, рядом с ним, безупречно белый диван и латунный барный столик с несколькими бутылками алкоголя. Слева от меня, небольшая кухня, дальше душевая, а прямо перед глазами, через приоткрытую дверь, виднеется спальня.

— Я думала, это только твой офис, — говорю я, оглядываясь.

— Я тоже. Но последние события вынудили меня пересмотреть условия проживания. Хотя бы временно.

Я бросаю на него косой взгляд не потому, что сомневаюсь в его словах, это и так само собой, а потому что кажется, будто если я посмотрю прямо, его образ навсегда отпечатается на моих радужках.

— Какие последние события?

— Кто-то решил, что будет отличной идеей сжечь мой дом. — Он подчеркивает это равнодушным пожатием плеч и добавляет: — Хочешь кофе?

Моя челюсть отвисает, но он этого не видит, потому что уже прошел несколько шагов до кухни и теперь возится с кофемашиной.

Я остаюсь стоять на месте.

— Почему кто-то сжег твой дом?

Он на секунду замирает, а потом продолжает дергать детали машины так, словно они не слушаются приказов.

Проходит несколько минут, пока я стою здесь, чувствуя неловкость из-за его молчания и растущего раздражения по поводу куска неприлично дорогого металла на его столешнице. В конце концов я тяжело выдыхаю и подхожу к нему сзади. Стараюсь не задеть его, когда тянусь через его крепкую спину. Открываю забытую коробку с капсулами, выбираю что-то покрепче, откидываю крышку машины, вставляю капсулу и нажимаю кнопку «старт».

— Кружку? — спрашиваю я, моргая и глядя на него снизу вверх.