Она ведет себя со мной не иначе как дерзко и капризно, а я не терплю капризов, неважно, какой у них длины ноги и насколько они, блядь, красивые.

Когда я увидел ее на похоронах Джанни, я подумал, что можно будет немного повеселиться, дразня ее, но сколько бы мне ни было лет, подростковое тыканье в больные точки быстро надоедает, и я думал, что вчера уже достиг своего предела. Ощущение ее мягкой кожи, прежде чем она вцепилась зубами в мою руку, разожгло во мне огонь, но ее капризная реакция на новость о том, что я перенес свой офис прямо над ее студией, этот огонь мгновенно погасила, и это меня взбесило. Я не собирался отдавать ей те полицейские отчеты, но она должна понять, что это не просто дуэль.

Ее безопасность — это, блядь, не игра.

Но когда сегодня утром она неспешно вышла на террасу, совершенно не подозревая, что она там не одна, меня поразила ее чистая, ничем не прикрытая суть. Я не мог отвести взгляд, когда она подняла лицо к солнцу, подставляя его теплым утренним лучам. Когда она проплыла несколько дорожек, в ее движениях было столько грации и свободы. А когда она сняла свой раздельный купальник, ебаный бог, она словно ожила.

Мой взгляд был прикован к ней не потому, что она выглядела до болезненного притягательной, а потому что она выглядела до невозможности свободной.

Я был удивлен, увидев, что на ней нет ничего черного, и дело не только в одежде. Тени под глазами исчезли, а тяжесть, которая обычно сковывала ее плечи, будто смылась вместе с водой. Она сбросила свою броню вместе с раздельным купальником, и никогда еще она не была такой красивой.

Я позволил себе задержать взгляд на ней, пока она уплывала от меня, а потом заставил себя отвернуться, когда она развернулась в мою сторону. Заставить глаза приклеиться к пистолету было почти мучительно, но случилось еще одно неожиданное открытие. Она знала, что я здесь.

Да, сначала она меня не увидела, но я услышал ее резкий вдох, когда она резко обернулась. Я сделал вид, что полностью поглощен полировкой пистолета, думая, что она, возможно, смутится. Мне хотелось уберечь ее от этого мерзкого ощущения, но осознание того, что я рядом, не мешало ей свободно плескаться в воде.

Она проплыла еще три, может, четыре дорожки и вылезала из бассейна с такой, блядь, ленивой медлительностью, что я физически не мог отвести взгляд. Все это выглядело, как сцена из фильма про Бонда. Ее округлые бедра будто стонали для меня, тонкая, осиная талия сверкала, пока капли воды медленно стекали по ее спине. Мой член болезненно упирался в ткань штанов, головка ныла от напряжения. Когда она развернулась, я успел заметить маленький треугольник темных волос между ее ног, прежде чем резко отвел взгляд, проглатывая рвущийся из горла первобытный рык.

А потом, к моему смешанному облегчению и сожалению, она обернула вокруг себя полотенце, метнула в мою сторону откровенный взгляд и сердито ушла в дом.

Всего через несколько минут, пока я все еще не мог прийти в себя от вида голой Контессы, на террасу вальяжно вышел Николо. Одна только мысль о том, что если бы он появился минут на десять раньше, то тоже увидел бы это упругое белое тело, скользящее по воде с единственной завесой из черных волос, заставляет мою кровь закипать.

Я собирался поговорить с Кристиано о его будущей золовке когда-нибудь в ближайшие недели, но теперь она сама ускорила этот момент. Я знал, что ее семья в основном дает ей жить, как она хочет, но я и понятия не имел, что она — воплощение наивности, пока мне не пришлось объяснять, почему я застрелил ее дружка-преследователя. Или же упрямого вызова, как ясно показало это голое представление в бассейне.

Она должна быть благодарна, что это увидел только я. Если бы это был кто-то вне семьи, ему бы уже влепили пулю прямо между глаз.

Николо обходит бассейн и опускается рядом со мной в кресло.

— Ты забрал бумаги, что я оставил?

— Полицейские отчеты? Да. Я отдал их Контессе вчера вечером.

Брови Николо чуть приподнимаются.

— Ого. Ты решил ее добить?

Мой взгляд сужается на двери, будто я силой мысли могу заставить ее снова выйти на террасу.

— Она не воспринимала угрозу достаточно серьезно.

Это поэтому я сунул ей эти бумаги? Или потому, что она не воспринимала достаточно серьезно меня?

То, что Бенито Бернади поселился прямо над местом, где ты проводишь большую часть своих дней, должно было бы быть облегчением. Для большинства это была бы ебаная привилегия. Но вместо благодарности она выглядела так, будто ее застукали за чем-то. Я знаю, что на кухне было темно, но клянусь, я видел, как кровь отлила от ее лица.