— Ладно, конечно. Когда?

Он предлагает день через неделю, еще раз уверяет меня, что все в порядке, и кладет трубку, оставляя меня в замешательстве смотреть на мужа.

— Что это было? — спрашивает Андреас.

Я качаю головой.

— Понятия не имею. Но, похоже, скоро узнаем.

Серафина

Дом пахнет так же, как и прежде, когда я вхожу внутрь, держась за руку Андреаса. Здесь витает аромат уюта и сестринской близости, но в нем есть оттенок, который можно уловить только с расстояния, — горечь утраты.

Я и не подозревала, сколько печали заключают в себе эти четыре стены. Сеансы с доктором Новаком развеяли такой густой туман, что теперь я смотрю на многое в совершенно новом свете.

Когда неделю назад папа позвонил и попросил меня приехать домой, он не стал объяснять зачем, лишь сказал, что пригласил каждую из нас, четырех сестер. Конечно, как только я положила трубку, я набрала Трилби и Тесс. Они были так же озадачены внезапной просьбой, но все равно изменили планы ради нее. Я подумала, что у Бэмби, которая до сих пор живет с папой под одной крышей и видится с ним почти каждый день, может быть больше информации, но и она ничего не знала.

С тех пор я пребываю в легком состоянии тревоги, что раздражает, ведь встреча всей семьи должна была бы быть поводом для радости. И впервые с момента нашей свадьбы я действительно хочу, чтобы мой муж оказался с нами в одной комнате.

Я думала, что папа, возможно, болен, но ни Бэмби, ни Аллегра — те, кто ближе всех к нему, — не заметили ничего, что указывало бы на недомогание. Я также думала, что, может быть, он собирается продать дом. Это огорчило бы меня, ведь здесь до сих пор живут теплые воспоминания о маме, но я понимаю, что теперь, когда трое из нас почти расправили крылья, нужды в таком большом пространстве больше нет.

Мы заходим в гостиную, держась за руки. Тесс и Трилби болтают без умолку, а Бэмби свернулась в кресле и мрачно уставилась в телефон. Аллегра суетится, снуя туда-сюда с подносами: мягкие напитки, низкие стаканы и бутылки самых разных сортов солодового виски. Из кухни доносится голос Бенито. Андреас наклоняется, касается моих губ теплым поцелуем и направляется туда.

Тесс бросает на него настороженный взгляд. Она по-прежнему не доверяет брату своего парня, несмотря на все мои попытки убедить ее, что со мной все в порядке. Даже более чем в порядке.

— Как поездка? — спрашивает Аллегра, обнимая меня.

— Отличная, — отвечаю я с улыбкой.

— Ты выглядишь по-другому, — бросает Бэмби с недовольной гримасой.

Мои брови взлетают вверх.

— Надеюсь, в хорошем смысле.

Она пожимает плечами и снова утыкается в телефон.

Трилби подходит ближе и наклоняется к моему уху.

— Она только что поругалась с Аллегрой. Не обращай внимания.

Тесс закатывает глаза так, будто ей надоело это слушать.

— А где папа? — спрашиваю я.

— Он ненадолго вышел. Наверное, за продуктами, — отвечает Трилби. — Как там Вашингтон?

Я не могу сдержать улыбку, расползающуюся по лицу, и это сразу привлекает внимание всех моих сестер и тети.

— Вот это тебе к лицу, — подмигивает Аллегра.

— Было весело, — отвечаю я легко.

Тесс уже раскрывает рот, наверняка собираясь отчитать меня за то, что я влюбилась в мужчину, который, как она считает, бросил младшего брата больше чем на десять лет и потому не может заслужить доверия моего сердца. Но тут распахивается входная дверь, и по коридору доносится голос папы.

Мы встречаем его улыбками, но они тут же меркнут, когда видим, кто вошел следом. Антония, тетя Кристиано. Женщина, с которой папа уже почти год как вместе.

Наверное, она замечательная, но я не могу заставить себя узнать ее ближе. Для меня это было бы признанием того, что мамы больше нет.

Они встают перед камином. На нем все тот же безупречный костюм, словно он и сейчас готов сорваться на деловую встречу в порт. Но есть две перемены. Первая: он улыбается так широко, как я не видела уже восемь лет. Вторая: с его пальца исчезло обручальное кольцо.

В комнату возвращается Аллегра, а с ней мой муж и еще трое мужчин. Кристиано сразу подходит к Трилби и переплетает пальцы с ее рукой. В его облике есть что-то такое, что подсказывает: он уже в курсе того, что мы собираемся услышать.