Или он уже все знает?

— Например, что именно? — голос Грейсона внезапно становится хриплым.

— Что угодно, — пожимает плечами Андреас. — Акции, союзы, влияние на юге…

Рука Грейсона поднимается еще выше, пока не оказывается у моего лона. Я в ужасе всхлипываю.

Андреас бросает на меня короткий взгляд, и впервые за вечер в его глазах мелькает раздражение. Мое сердце обрывается, голова становится легкой. Неужели в этом и заключался план моего мужа? Использовать меня, чтобы завоевать расположение своих грязных связей? Сдать меня, как товар, ради собственной выгоды?

Я думала, что начинаю видеть в его поведении тепло и сострадание, но на самом деле все, что я видела, — это его попытку подготовить меня к этому: к моей роли пешки в его грязных деловых сделках.

— Все… — отвечает Андреас тихим, заговорщицким голосом. У меня каменеет сердце в животе. Его глаза снова скользят ко мне, и я уже не могу понять, несут ли они предупреждение или угрозу. — …можно обсудить.

Пальцы Грейсона вминаются в ткань платья и сильнее прижимаются ко мне. Я подавляю всхлип, застрявший в горле.

— Это приятно слышать, — говорит он, и в голосе слышатся надломленные ноты. Потом его рука скользит прочь, и я с силой сжимаю бедра.

Как только разговор возвращается к поверхностной светской болтовне, я нахожу повод выйти в дамскую комнату. Там, оказавшись внутри, опускаюсь на крышку унитаза и закрываю лицо руками.

Не плачь. Не плачь. Не плачь.

Я не должна показывать, как сильно я напугана, потому что эти люди питаются чужой слабостью. Но мой мозг работает на износ. Во что же я вышла замуж? В рабство? Знает ли Кристиано об этом? А Трилби?

Этого брака хотели все, кроме меня. Все видели, какую выгоду принесет семье союз с Андреасом. Это казалось важнее всего, даже моих чувств, даже моих мечтаний.

Правда на вкус как кровоточащий палец. Горькая, металлическая и жгучая, она причиняет боль сильнее, чем выглядит со стороны. Мой муж хочет, чтобы я переспала с другим мужчиной. Именно для этого ему нужно, чтобы я поправилась. Чтобы я перестала резать себя, чтобы раны затянулись, а тело стало привлекательнее. Я отворачиваюсь к унитазу, но меня не вырывает.

Несмотря на это, все мое тело дрожит. Мне нужно взять себя в руки, прежде чем снова выйти туда. Теперь, когда я увидела, насколько безжалостен Андреас, я даже не могу представить, что он сделает со мной, если я сорву его планы, не сыграв роль вежливой, покорной женушки, на которую он рассчитывал.

Я делаю несколько глубоких вдохов, а потом открываю дверь кабинки.

Меня ждет новый шок. Жена губернатора Грейсона стоит, согнувшись над раковиной, и втягивает длинную дорожку белого порошка. Она вскидывает голову с блаженным всхлипом и протягивает мне свернутую купюру в пятьдесят.

— Хочешь?

Я качаю головой, не доверяя словам, которые в этот момент могли бы вырваться из моего рта, и открываю кран.

— Знаешь, — начинает она, — я удивлена, что великий Кориони готов торговаться собственной женой.

Меня тошнит.

Какая-то крошечная часть меня все еще надеялась, что я неправильно поняла слова Андреаса, но жена Грейсона только что подтвердила их. Я ополаскиваю руки под горячей водой, умоляя кожу обжечься. Все что угодно, лишь бы боль оказалась сильнее, чем гул в груди.

— Я всегда думала, что все, что Андреас считает своим, или кто ему принадлежит, для остальных недосягаемо. Но, как видно, его бизнес куда важнее, чем я могла предположить.

Не находя выхода для своих эмоций, я чувствую, как где-то глубоко внутри начинает разворачиваться ярость.

Она не останавливается.

— Должна признаться, я была удивлена, когда он привел тебя на ужин на прошлой неделе. Я никогда не думала, что ему понравится невысокая, полноватая рыжая, не то что он женится на такой. А вот мой муж… он хватает все, до чего только дотянутся его грязные лапы.

Злость превращается в ненависть, и я не могу удержать губы от ответа.

Я улыбаюсь той самой сладкой, покорной улыбкой жены, которую, кажется, все от меня ждут, и смотрю прямо в ее затуманенные глаза.

— Думаю, именно поэтому он выбрал тебя.

Она таращится в ответ, не в силах сфокусировать взгляд, а ее рот открывается и закрывается, как у рыбы. Господи, я сумела лишить дара речи человека, обдолбанного кокаином.