Голос ведущего звучит торжественно, камера приближается к яркой полицейской ленте. Я смотрю на кадры с яхтой, вокруг которой снуют криминалисты и агенты ФБР, и не могу поверить, что это та самая яхта, где я ужинала прошлым вечером.

— Он мертв, — шепчу я. — Губернатор Грейсон мертв.

Виола берет меня за руку.

— Думаешь, это как-то связано с тем, что Андреас вчера сорвал дверь с петель?

О. Боже. Мой. Одна часть меня уверена, что убийство Грейсона напрямую связано с яростью Андреаса вчера вечером, но другая часть категорически отказывается в это верить.

— Я не знаю.

Я отрываю взгляд от экрана и смотрю на телефон в руке.

— Я хочу позвонить мужу.

Виола проводит пальцем по экрану, нажимает на номер и кивает.

Что там говорила Трилби? Андреас не отвечает на звонки?

Он берет трубку уже после первого гудка.

— Виола. Как она?

Я делаю глубокий вдох.

— Это не Виола, это я.

Виола громко сглатывает, и я кладу успокаивающую руку ей на руку.

— Я заставила ее отдать мне телефон.

Он молчит, но я слышу его тяжелое дыхание в трубке.

— Мне нужно, чтобы ты вернулся домой.

Он колеблется.

— Я…

— Я не прошу, Андреас. Я твоя жена. Вернись. Домой.

Я возвращаю телефон Виоле. Она подносит его к уху и выходит из комнаты. Я слышу, как она что-то бормочет в трубку, но обратно не возвращается.

Я быстро принимаю душ и надеваю футболку и джинсовые шорты. Мне плевать, что мои шрамы на виду. Я чувствую себя в своем теле комфортнее, чем когда-либо, и, к тому же, кроме Виолы и Андреаса меня все равно никто не увидит. Я становлюсь у окна и жду.

Когда его машина подъезжает к дому, мое сердце начинает биться быстрее. На нем уже другая одежда, не та, что вчера вечером: свежий костюм, черные волосы сверкают на солнце. Я мельком думаю, как он вообще не задыхается в такую жару.

Он входит в дом, я слышу, как он перекидывается с Виолой парой слов, а потом поднимается по лестнице. Вскоре раздается уверенный стук в дверь. Я отворачиваюсь от окна и прижимаюсь спиной к стеклу.

— Входи.

Дверь медленно распахивается, и появляется Андреас. Он кажется выше, шире и еще более внушительным, чем обычно, и мое глупое сердце трепещет.

Он стоит в дверях, его взгляд медленно скользит по мне. Сначала по лицу. Убедившись, что я не злюсь и не боюсь, он опускает глаза ниже, на футболку, талию, потом на мои бедра — на шрамы. Он проводит тыльной стороной ладони по губам, прежде чем снова поднять взгляд к моим глазам.

— Входи и закрой дверь.

— Виола знает, чем я занимаюсь, — говорит он, но все же заходит внутрь и закрывает дверь.

— Это неважно, я хочу поговорить с тобой наедине.

Он проходит в комнату, и с каждым его шагом мое сердце начинает биться все быстрее. Его тепло будто тянет меня к нему, как магнит, и я отталкиваюсь от окна. Он останавливается осторожно, примерно в трех футах от меня.

Я поднимаю подбородок, встречая его взгляд.

— Это был ты?

Его глаза вонзаются в мои, и я вижу, что он сразу понял, о чем речь.

— Да.

Вместо того чтобы ужаснуться тому, что мой муж только что признался в холоднокровном убийстве, я ощущаю в груди странное чувство, похожее на гордость. Губернатор заставил меня почувствовать себя куском мяса. Я не скажу, что он заслуживал смерти, но он определенно заслуживал сурового возмездия.

— Зачем? — это единственное слово выходит из меня долгим выдохом.

Он делает еще один шаг вперед, сокращая расстояние. Я чувствую, как воздух между нами будто вибрирует.

— Потому что ты моя. И никто не тронет то, что принадлежит мне.

Он произносит каждое слово коротко, отрывисто, с той резкостью, которая больше подошла бы ножу, а не речи. Его тело нависает надо мной, заставляя чувствовать себя маленькой и хрупкой, хотя я знаю, что становлюсь немного сильнее с каждым днем и меньше его боюсь.

— Но как же сделка? Тебе же все еще нужен он… или кто-то другой, чтобы подписать.

Он делает еще один шаг, и его грудь прижимается к моей. Его угловатое лицо склоняется так низко, что это все, что я вижу.

— Ты всегда будешь важнее любой сделки.

Его слова вливаются в меня, словно густой мед, обволакивающий слух и медленно стекающий в горло, проходящий по телу и оседающий внизу, между бедер, где разгорается томительное тепло. Я вдыхаю глубоко, наполняя ноздри его мускусным запахом. Голова кружится, когда я все сильнее запрокидываю шею, чтобы видеть его глаза. Они кажутся бездонными, полными теней и тайн.