Я продолжаю повторять эти утверждения, когда опускаюсь на кровать и смотрю вниз на сумки, которые уже перенесли в мою комнату. Я и подумать не могла, что так скоро придется снова их распаковывать именно здесь. Сердце сжимается от мысли, что я больше никогда не увижу Анджелу и команду. Я уже скучаю по ним. Скучаю по хаосу, по гостям. По этому постоянному стремлению сделать все идеально и придумывать новые способы улучшить их пребывание. Скучаю по мечтам о возможностях, которые ждали бы меня после завершения стажировки. До меня все еще не доходит, что этим мечтам не суждено сбыться.

Тяжело вздохнув, я открываю сумки и начинаю раскладывать вещи. Я ставлю обувь стопкой, расставляю на столе и полках фотографии семьи в рамках, свечи и прочие памятные мелочи. Достаю туалетные принадлежности и средства для волос, духи и косметику. Но мне больше нет до них дела, какой смысл стараться выглядеть и пахнуть красиво, если я даже не могу решать, ради кого все это делаю?

Когда одна из сумок оказывается пустой, я в последний раз заглядываю в карманы. Прежде чем успеваю напомнить себе о том, что должна забыть, мои пальцы натыкаются на металлический предмет, и, не раздумывая, я вытаскиваю его.

Это ключ. Маленький ключ, который подходит только к ящику моего стола. Ящику, который я всегда держала на замке и поклялась больше никогда не открывать. Переезд в Хэмптон должен был отдалить меня от собственных эмоций и от этого проклятого ящика, дать время, чтобы залечить раны и стать сильной, какой все меня считают.

Но эта дистанция разрушилась в одно мгновение, и если мои нынешние чувства о чем-то говорят, то о том, что я так и не исцелилась. Более того, недавние события втянули меня в стремительное падение. Никаких шагов вперед, только тяжелое паденияе назад.

Ключ жжет ладонь, словно раскаленное клеймо, будто навсегда оставляет свой след на моей коже. Я судорожно ищу глазами место, где могла бы его спрятать, так, чтобы он исчез, чтобы мне больше никогда не пришлось каждый день помнить о том, что хранится за этим замком. Встав на цыпочки, я снимаю коробку с верхней полки шкафа, кладу внутрь ключ и запихиваю ее как можно дальше, в самый темный угол. Дверцы шкафа захлопываются, отрезая меня от этого проклятого напоминания.

Мой взгляд скользит по комнате, но дрожь в груди не утихает. Ключ может быть скрыт от глаз, но стол никуда не делся. Дыхание сбивается, и на этот раз поезд несется слишком быстро, и я не могу его остановить. Вернуться в эту комнату оказалось слишком тяжело. Слишком рано. Зачем все это должно было случиться? Я жадно хватаю ртом воздух. Я даже наполовину еще не исцелилась.

Я падаю на кровать с глухим стуком и прячу голову между коленями. Сосредотачиваюсь на дыхании, считая каждый вдох и выдох. Я вспоминаю, как Эндрю помог мне пережить прошлый приступ паники, и, даже несмотря на то, что теперь я его ненавижу за то, что он сделал, когда-то его слова приносили мне утешение. И я вызываю их в памяти снова, держусь за них, пока дыхание, наконец, не выравнивается.

Я открываю глаза и понимаю, что все-таки заснула после того, как паническая атака наконец отступила. Поднимаюсь на кровати, и с тяжелым сердцем вспоминаю, что нужно закончить распаковывать вещи.

Открыв вторую сумку, я вытаскиваю летние платья. Некоторые так и не были надеты, так как все время уходило на работу в форме отеля. Я вешаю их в шкаф, возвращаюсь за третьей, последней сумкой. Там книги, сложенные ровными стопками. Я аккуратно ставлю их на место, на полку, и вдруг ловлю себя на том, что слишком долго смотрю на свою любимую книгу по астрологии. Я не уверена, хватит ли у меня когда-нибудь смелости раскрыть ее снова.

Я все еще верю, что астрология способна открыть мне истину о людях и о самой жизни, но она не уберегла меня от той западни, в которой я оказалась. Может, я искала не там. Может, я слишком увлеклась картами и аспектами чужих судеб и не увидела очевидное, что было прямо перед глазами. Как бы то ни было, кусочек веры во мне умер. И какая теперь от нее польза? Я заперта. Моей судьбой будет управлять мужчина, который меня обманул. Звезды уже ничем не помогут.

Я ставлю тяжелую книгу на полку, и из нее выскальзывает лист с приколотой запиской. Прежде чем я успеваю сообразить, что это, и спрятать его подальше, он оказывается в моих руках. Это натальная карта Эндрю.

Я горько усмехаюсь, наверное, он соврал даже о собственной дате рождения, как соврал обо всем остальном. И все же, он так жадно слушал мою интерпретацию, что вряд ли все было фикцией, и, если судить по всему, его мрачный психологический портрет оказался вовсе не таким уж надуманным.

Я провожу пальцем по символам, снова находя те самые аспекты, над которыми днями ломала голову. И вот оно. Самое поразительное, что я тогда отметила, — натальная карта Эндрю была чернее черного. Не просто темная в моральном смысле, а по-настоящему бездонная, пропитанная тьмой. И все это правда. Он хладнокровный убийца. Может, и не из разряда серийных маньяков, но на его руках кровь многих. Разве мог бы он иначе претендовать на союз с правящей мафиозной семьей Нью-Йорка?