Я обхожу стол, сажусь на стул и вставляю ключ в замок верхнего ящика. Раздается мягкий щелчок, и сердце начинает биться быстрее. Я тяну за ручку и выдвигаю ящик. Адреналин разливается по венам, и все тело замирает в предвкушении. Внутри лежит еще одна коробка. Я достаю ее, ставлю на стол, закрываю глаза и открываю.

Я вдыхаю, и знакомый запах антисептика наполняет мои ноздри. Когда веки медленно поднимаются, меня охватывает тепло. Несмотря на то что я вернулась к семье десять недель назад, только сейчас я по-настоящему чувствую, что оказалась дома.

Пальцы кажутся пугающе неподвижными, когда я беру в руки первый инструмент. Старый, надежный, когда-то любимый. Я постукиваю ногтем по лезвию, и металлический звон вытягивает темные воспоминания из глубин сознания.

Держа лезвие в правой руке, я приподнимаю подол платья к бедру, позволяя ткани собраться на уровне таза. На меня смотрит лоскутное полотно шрамов, словно линии и углы натальной карты. Они больше не красные и не воспаленные. Они улеглись в моей коже, став ее неотъемлемой частью. Мои короткие дни в Хэмптоне оставили мне это.

Я нахожу еще нетронутое место на внутренней стороне бедра и прижимаю лезвие к коже. Зрение обостряется, когда я сосредотачиваюсь на участке плоти, поддающейся под давлением. Когда кожа наконец поддается и разрывается, волна блаженства стремительно прокатывается по мне. Все те эмоции, которые я так долго запирала, пыталась рассортировать и разложить по удобным ячейкам, но которые в итоге бесконтрольно бушевали в моем нутре, вырываются наружу через этот крошечный разрез. Напряжение уходит с плеч, позвоночник расслабляется. Я закрываю глаза и веду лезвие к своему телу.

Кровь стекает по моему бедру, и кондиционированный воздух ласкает рану прохладным поцелуем. Я не чувствую боли. Только безмерное облегчение.

Наконец-то я тону в состоянии запретного облегчения, но края этого ощущения омрачает мысль о том, что скоро Андреас увидит мои шрамы.

Быть вынужденной выйти замуж за мужчину, который лгал мне все то время, что я его знала, и без того достаточно травматично, но осознавать, что он получит исключительный доступ к моим самым сокровенным, самым тайным сражениям, пока будет лишать меня девственности, — я даже не в силах это осмыслить.

И какой смысл вообще об этом беспокоиться? Он все равно увидит шрамы — выхода нет. Так почему бы не добавить еще один?

Возможно, в первую брачную ночь я смогу выиграть время, настаивая, чтобы в комнате было темно. Или надену что-то откровенное, но такое, что скроет меня, оставив ему лишь доступ к моей невинности. Но я не смогу скрывать от него свои шрамы вечно.

Однажды он их увидит.

Однажды он узнает, насколько я безобразна.

Однажды он пожалеет, что женился на мне.

Андреас

Особняк Ди Санто оказался именно таким, каким я его и представлял. А вот то, как тепло меня приняла девушка моего брата, — совсем не то, чего я ожидал.

Контесса Кастеллано заслуженно носит титул королевы ледяных взглядов. С того самого момента, как я появился, она расположилась за столом на террасе и не переставала сверлить меня глазами, словно швыряла в меня невидимыми ножами, а ее AirPods казались намертво вросшими в череп.

Я прекрасно понимал, что она не слушает музыку, потому что каждый раз, когда звучало имя Серафины, ее глаза сужались, превращаясь в острые, кошачьи щелки.

Ее лицо обрело ту красоту, перед которой могли бы пасть целые нации, но на этом мое понимание того, что именно Бенито видит в этой девушке, заканчивается. Ее глаза были дьявольского зеленого оттенка, тогда как у Серафины они были ярко-голубыми, такими глубокими, что в них можно было утонуть. Ее ноги были длинными, стройными и спортивными. Достаточно сексуальные, но они не вызывали у меня того же голода, как ноги ее сестры. Первым мое внимание привлекли изгибы Серафины. Ее мягкая, пышная грудь и бедра заставляли меня буквально сглатывать слюну. Я был уверен, что когда наконец дотронусь до нее, ее тело будет таять в моих ладонях, словно масло.

Из четырех сестер именно Контесса и Серафина были самыми бледными, но если у Контессы черты лица были резкими и темными, то у Серафины были роскошные рыжевато-каштановые волосы и самые милые веснушки, от которых я с силой вынуждал себя отводить взгляд.

Кристиано тоже внимательно наблюдал за мной и за Эрроу.

— Значит, думаешь, начнем с юга города? — Он откинулся на спинку и постучал ручкой по губам.

Я делаю большой глоток кофе. Я не спал с трех утра, чтобы приехать сюда из Бостона на бранч, и мне нужен весь этот чертов кофе.

— Да.

На краю поля зрения я замечаю, как Эрроу кивает.