Я как раз натягиваю футболку через голову, когда в дверь стучит Трилби, и сердце у меня подпрыгивает прямо к горлу. Я быстро оглядываю себя, убеждаюсь, что действительно одета, и открываю дверь.

Она едва переводит дыхание, когда говорит, глаза ее расширены от изумления.

— Андреас здесь.

— Что? — у меня вырывается всхлип. — Он здесь? Прямо сейчас?

К своему удивлению я чувствую, как сердце в груди начинает колотиться с бешеной силой при одной мысли о встрече с Эндрю. Глупое сердце. Оно словно не в курсе, что Эндрю никогда не существовал, и что его место занял лжец по имени Андреас, которому плевать, что он собирается разрушить мою жизнь.

Трилби побледнела и теперь ломает руки, ожидая, что я как-то отреагирую на эту новость.

— Он сейчас с Папой. Он попросил тебя увидеть.

— Но зачем он здесь? Последнее, что он сказал мне, было, что мы увидимся в церкви. Ты думаешь, он приехал, чтобы все отменить? — в мозгу вспыхивает искра надежды, даже если сердце на мгновение спотыкается.

Брови Трилби сходятся с сочувствием.

— Не думаю. Мне кажется, он приехал в Нью-Йорк, чтобы увидеться с Кристиано, и раз уж он здесь… — она явно замечает, как мое лицо каменеет, и осекается, так и не закончив мысль.

— А меня он вызывает? Чтобы тщательно рассмотреть новую блестящую игрушку, которую заказал заранее, не иначе.

— Он тебя не «вызывает», и ты вовсе не блестящая игрушка, Сера. Я понимаю, как тебе тяжело. Правда, понимаю. Но может быть, есть шанс, что он окажется неплохим человеком? И ты ведь совсем недавно находила его привлекательным, помнишь?

Я бросаю на нее недоуменный взгляд.

— Тесса сказала, что ты сама призналась ей на свадьбе.

Я скрещиваю руки на груди.

— Он заставляет меня выйти за него замуж, Трилби. Он поставил крест на моей мечте о карьере и разрушил мою жизнь. Так что нет. Я не думаю, что есть хоть малейший шанс, что он может оказаться хорошим человеком. Он высокомерный, эгоистичный, лживый, убийца, который…

— Здравствуй, Сера.

Голос доносится из-за спины Трилби, и я резко отшатываюсь в сторону, только усиливая жар, обжегший мое лицо.

Эндрю — Андреас — стоит на несколько ступеней ниже, его смуглая кожа безупречна и до раздражения совершенна, темный костюм подчеркивает насыщенный угольно-черный цвет глаз. Я ненавижу то, насколько он красив.

— Здравствуй, — отвечаю я тихо.

— Спустись вниз, — произносит он своей привычной краткой манерой. — Это ненадолго.

Трилби оборачивается ко мне, и в ее нахмуренном лице сквозит тревога.

— Да, конечно, — бормочу я. Потом отступаю в спальню и натягиваю туфли.

Серафина

Через пять минут я захожу в гостиную, где Папа, какой-то незнакомый мне мужчина и, ну что ж, пора привыкать, Андреас держа в руках опустевшие чашки из-под эспрессо. При моем появлении они встают.

На лице Папы вспыхивает радость, пусть и с тенью тревоги, а вот лицо Андреаса мрачнеет. Легкость, которая еще мгновение назад присутствовала, пока он говорил с моим отцом, исчезает, и на ее место приходит мрак, тяжесть. За ними следуют нахмуренные брови и сжатая челюсть.

Не отводя от меня взгляда, он, сквозь зубы, обращается к моему отцу:

— Синьор Кастеллано. Я хотел бы поговорить с вами наедине.

Я замираю и смотрю на Папу. Я думала, Андреас хотел увидеться со мной, а теперь меня просто отослали? Губы сами приоткрываются от шока, пока я жду, что скажет Папа. Он тяжело и печально выдыхает.

— Сера, пожалуйста, подожди меня в кабинете.

— Что? Почему?

— Просто иди. Я скоро к тебе подойду.

Я разворачиваюсь и выхожу из гостиной, но в кабинет Папы не иду. Я остаюсь по другую сторону двери и прижимаюсь к ней ухом.

Ярость Андреаса невозможно не узнать.

— Что с ней случилось? — его голос режет, как лезвие.

Папа не отвечает сразу, но когда все же говорит, сердце мое сжимается.

— Мы пробовали все, Андреас. Мы просто не можем заставить ее есть, выходить на улицу или даже смотреть фильм. Аллегра хорошо готовит и приготовила все блюда, которые Сера обычно обожает, но она едва прикасается к еде.

— А вы по-хорошему просили ее? — хотя я не вижу его, я чувствую раздражение Андреаса. Оно слышится в том, как тон его голоса становится тоньше, и в насмешливой интонации. — Вы сказали ей, что это не обсуждается?

— Эм, я… — запинается Папа.

Голос Андреаса врывается снова:

— Это не та женщина, которую я встретил в Хэмптоне.