Никто не остался в отеле после бойни, в которой погибли люди. Пятнадцать мужчин и две женщины. Весь ужас этого до сих пор не дошел до конца, и сознание отказывается его принять.

Я сижу на заднем сиденье папиной машины, зажатая между Тесс и Бэмби, видимо, на случай, если мне вздумается выпрыгнуть из машины на скорости в семьдесят миль в час16.

Тесс взяла меня за руку, как только я села, но мои чувства онемели, и я почти не ощущаю ее пальцев. Бэмби все время оборачивается ко мне, в ее взгляде смешаны недоумение, сочувствие и тень страха. А Аллегра каждые несколько минут оборачивается с переднего сиденья и бросает на меня тревожный, полный сочувствия взгляд. Папины челюсти так и не разжались с тех пор, как мы выехали.

Мы возвращаемся домой под утро. Папа и Бэмби выгружают сумки из багажника, а Аллегра с Тесс сопровождают меня в дом так, словно я могу сорваться и убежать в любую секунду.

Дело в том, что чтобы убежать, нужна энергия, а у меня она ушла на то, чтобы выплакать все до последней слезы.

— Тебе стоит попробовать поспать, — говорит Аллегра, кивая в сторону лестницы. Потом поворачивается к Тесс: — И тебе тоже. Я разбужу вас через несколько часов.

Я сомневаюсь, что смогу уснуть, но усталость берет верх, и я иду за Тесс наверх. Наши комнаты соседние, но в своей я не была почти год. Я останавливаюсь у двери, глядя на нее.

— Наверное, странно снова быть здесь, да? — говорит Тесс, распахивая дверь своей комнаты.

Я киваю, но почти не слушаю ее.

Я не могу войти внутрь.

Словно в дверном проеме стоит невидимое силовое поле. С одной стороны оно тянет меня, зовет, обещая укрыть в своих привычных объятиях. С другой, голос в голове кричит, чтобы я не касалась ручки. Я зашла слишком далеко. Я только начинала исцеляться. Но возвращение из Хэмптона все разрушило. Теперь я снова стою лицом к лицу со всем, чего боюсь, со всем, от чего бежала, и я не готова к этому.

— Тесс… — я поражаюсь тому, как дрожат мои слова. — Пожалуйста, можно я переночую в твоей комнате?

Младшая сестра уже собиралась войти, но резко поворачивает голову в удивлении.

— Правда? Ты уверена?

Я горячо киваю.

— Да, уверена. Я не хочу быть одна.

— Но твоя комната гораздо больше моей. Я могла бы сл⁠…

— Нет, — перебиваю ее. — Правда. Пожалуйста, пусть твоя. Я могу устроиться на полу.

Ее взгляд скользит по мне и останавливается, будто боль, что я прячу внутри, проступила наружу. Она обнимает меня за шею и прижимается лицом к моему плечу.

— О, Сера… Я даже представить не могу, что ты сейчас чувствуешь. Конечно, ты можешь спать у меня, но только не на полу.

Она поднимает голову и берет меня за руку.

— Идем. Заберешься под одеяло со мной.

Аллегра с заботливой старательностью усаживает нас за стол и ставит передо мной тарелку. Панцанелла17, белое вино — все, что я люблю. Но я не в силах поднять вилку.

— Сера, милая. Ты должна что-то съесть, — просит Аллегра. — Тебе понадобятся силы в ближайшие дни.

Я знаю, что она права, но это не вопрос выбора. Я просто не чувствую голода. Более того, одна мысль о том, чтобы что-то положить в рот, вызывает у меня тошноту. Я опускаю вилку на тарелку.

— Прости, Аллегра. Все и правда выглядит восхитительно. Но я попробую позже.

Я успеваю уловить ее тревожный прищур, прежде чем она отворачивается.

— Сера… — голос папы звучит глухо, будто из глубины. Мы все поднимаем головы. Он стоит в дверях и выглядит так, словно за последние сутки постарел на годы. — Пойдем ко мне в кабинет.

Я на автомате встаю и следую за ним в соседнюю комнату. Он садится за свой старинный ореховый стол и жестом приглашает меня занять место напротив.

Я переплетаю пальцы на коленях и жду, когда папа заговорит. Когда он молчит, я поднимаю взгляд. Его локти упираются в стол, лицо скрыто в ладонях. Я тревожно оглядываюсь, я никогда не видела его таким.

— Папа?

Он кивает и поднимает палец, словно ему нужно еще мгновение, потом опускает руки и с тяжелым вздохом смотрит на меня.

— Тебе нужно поесть.

Папа никогда не был многословным, но я ожидала услышать больше.

— Я знаю.

Его брови хмурятся, пока я жду от него хоть чего-то еще. Ведь он только что пообещал меня убийце. Я заслуживаю большего.

Он качает головой.

— Для тебя я хотел совсем другого.

— Я не знала, что у тебя были какие-то планы на меня, папа.

Он опускает взгляд на руки, сжатые на столешнице.

— После Саверо я поклялся, что больше никогда не поставлю ни одну из вас в подобное положение. Я думал, что, сделав Кристиано моим зятем, смогу уберечь вас от любой угрозы.